Если бы Кора больше никогда в жизни не разговаривала с директором Пересом, её бы это вполне устроило.

Двери щёлкнули, снова мигнули огни, и холодный ветерок среди деревьев будто усилился. Кора юркнула в машину, втянула запах читос и заметила на панели приборов еле видимую буроватую пыль. Два больших контейнера протеинового порошка – такого, какой пьют бодибилдеры, – наводили на мысль, что пыль на панели была шоколадной.

Оба молчали, устраиваясь на местах. Кора не пристегнулась. Габриэль не заводил двигатель, пока она этого не сделала.

Наконец, закатив глаза, она пристегнула ремень. Они выехали со двора и двинулись быстро, торопливо поднимаясь по тропе, пока Габриэль, следуя заученным маршрутам, вёз их домой.

А его телефон всё это время продолжал жужжать.

Кто бы ни пытался до него дозвониться – или о чём бы ни шла речь в семейном групповом чате, – дело явно было срочное.

И впервые Коре удалось немного успокоиться. Мысли всё ещё крутились вокруг отца Габриэля и того, где он может быть, но где-то внутри у неё шевельнулось и другое – слабая, едва заметная тревога.

Она быстро взглянула на Габриэля и поняла: на его лице не только раздражение, но и страх.

С кузеном всё было хуже, чем он пытался показать. Ей стало интересно, что же случилось.

И ещё одна её часть задумалась: а вдруг, пока она будет вынюхивать, где прячется отец Гейба, она и правда сумеет помочь.

Как она ему и сказала – этим она и занимается.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Небольшой дом миссис Финч выглядел так, будто его построили лет сто пятьдесят назад. Половина строения осела в грязь, а другую половину залили чрезмерным количеством белой краски – словно пытались скрыть какой-то изъян, который иначе был бы заметен с просёлочной дороги.

В воздухе едва уловимо держался запах навоза – и не без причины. На участке этой маленькой фермы паслось стадо коров. За двухэтажным, просевшим домом тянулись открытые поля, а в саду росло несколько яблонь – одна прямо внутри загона, наполовину ободранная до живого там, где коровы чесали бока о кору.

Теперь Кора поднялась вслед за Гейбом по деревянным ступеням. Каждая скрипела под его шагом, но она заметила не один свежий гвоздь – значит, ступени чинили уже не раз. Она кивнула на лестницу. – Никогда не проваливался через такую, здоровяк?

Гэбриел сердито зыркнул на неё, но не ответил – и этим, по сути, всё сказал. Вместо ответа он посмотрел на неё и остановился на верхней ступени возле кучки обуви у двери. – Я тебе говорю, это плохая идея, – нерешительно произнёс он. Он быстро глянул туда, где оставил грузовик – на старой, пыльной площадке рядом с тремя другими машинами, такими же кое-как и беспорядочно припаркованными.

– Да не переживай, – обыденно сказала Кора. Она покачала головой. – Всё нормально. Будет нормально.

Он прикусил губу, что-то пробормотал себе под нос, потом вздохнул, потянулся к москитной двери и распахнул её. Входная дверь – такая же затёртая, как и весь дом, – была уже приоткрыта; её подпирала сандалия, зажатая в косяке.

Изнутри до Коры доносился непрерывный гул голосов, и она уловила запах еды. По запаху – мяса. Красного мяса, и много.

Она взглянула на Гейба.

– Я предупреждал, – пробормотал он. – Ладно… боишься, что я разболтаю? Как хочешь. Обувь у двери, – добавил он быстро, выставив большую ладонь и удерживая её.

Кора нахмурилась, глядя на его руку, но наклонилась, развязала шнурки, спрятала кобуру на щиколотке правой ноги, натянула джинсы поверх и затем жестом пригласила Гейба войти в дом – будто это она его впускает.

Снова тяжело вздохнув – устало и тревожно одновременно, – Гэбриел Финч вошёл в дом, протиснувшись через дверь мускулистым плечом.

Кора пошла следом.

Стоило им переступить порог маленького, обжитого дома, как к Коре потянуло ароматом стейков. Голоса зазвучали громче – из комнаты в конце короткого коридора. На стенах висели детские рисунки из цветной бумаги и восковых мелков. Судя по тому, в каком состоянии была бумага, рисунки были старые.

Чёрт, может, ровесники самого дома. Или… судя по подписи на парочке, по крайней мере ровесники её экскурсовода.

– Милый дом, – сказала она, проходя мимо одного из рисунков.

– Ага, только называй пятилетнего меня Пикассо, – пробормотал Гэбриел. – И теперь, пожалуйста, что бы ты ни делала, не заводи разговор о политике. И не заводи… ну ты понимаешь… ни о чём. Вообще-то, ещё лучше – тебе, пожалуй, лучше помолчать.

Кора не успела ответить, как из кухни окликнули: – Гейби? Это ты?

Гэбриел взглянул в сторону двери, но от этого голоса будто немного смягчился. Хотя смягчился – не то слово. Скорее, он расслабился… словно с плеч свалилась ноша, когда он повернулся к двери в конце коридора, перестал замечать Кору – будто на время забыл, что она здесь, – и ускорил шаг, проходя мимо рядов детских рисунков.

Кора нерешительно последовала за ним.

В дверном проёме появилась крупная женщина в цветастом фартуке, которому позавидовала бы и мать Коры.