Женщина была примерно на тридцать сантиметров ниже Гейба, зато раза в два шире и очень круглая. Румяные щёки поднялись в широкой улыбке, и руки тоже распахнулись навстречу, затягивая высокого плотника в объятия. – Ты слишком худой, Гейби, – сказала она. – Я тебя целиком обхватить могу.

– Ну, мам, судя по запаху, ты готовишь моё любимое.

– Ага. Стейк из пашины, с лимонно-перечной приправой. И грибной суп на гарнир, если захочешь ризотто сделать.

– Да… да, может быть. Слушай, так… Тэмми правда пропала?

– Ох, Гейби. Это ужасно. Я просто… погоди-ка… здравствуй, дорогая. Кажется, мы ещё не были представлены?

Широкая, улыбающаяся женщина с добрыми глазами теперь выглядывала из-за сына, разглядывая Кору с выражением интереса и лёгкой тревоги.

Кора неловко переместилась с ноги на ногу, не зная, махнуть ли рукой или просто дождаться, когда их представят.

А вот Гейб только фыркнул. – Не обращай внимания, мам. Её здесь нет. Ну-ка – покажи мне этот стейк.

Но мать перехватила его за руку и нахмурилась. Последнюю реплику она проигнорировала, будто и не слышала вовсе. – Это… это твоя новая девушка? – прошептала она. По крайней мере, она попыталась прошептать, но голос всё равно разнёсся. Такой голос, подумала Кора, который годами натренирован перекрикивать по этим знакомым коридорам.

– Нет, – сухо сказала Кора. Одновременно Гейб сказал:

– Да ни за что.

Она сверкнула на него глазами. Он поспешно отвёл взгляд.

– Она просто… ну, ты понимаешь. Подруга.

– Девочка Шилдсов, – медленно сказала миссис Финч. – Верно… я тебя помню по фотографиям, которыми твоя мама делится на библейском кружке.

Кора постаралась никак на это не отреагировать, хотя губы так и тянуло поджаться и шумно выдохнуть – в универсальном жесте изматывающего терпения. Последнее, о чём ей хотелось думать, – это как мать использует свой библейский кружок как повод рассказать подругам из городка всё о старшей дочери-неудачнице.

Кора лишь вежливо кивнула. – Я с Гейбом говорила о делах, – быстро сказала она.

Гэбриел нахмурился.

Может, ему не нравилось, что она врёт его матери. А может, у него лицо просто так устроено. Как бы то ни было, Кора его проигнорировала и продолжила: – Да… мы просто разговаривали, и Гейб сказал, что ему пришло тревожное сообщение. Я не хотела, чтобы он из-за этого вёз меня домой, так что согласилась поехать с ним. Он сказал, что ты готовишь лучше всех в городе.

Женщина улыбнулась, и выражение её лица немного смягчилось; она быстро кивнула. – Ну… я стараюсь, дорогая. Стараюсь. Ты у нас более чем желанная гостья. Мы только тётю Агату ждём, а остальные уже все в сборе. Идёмте, ребята – еды более чем достаточно на всех.

Мать начала разворачиваться, но Гэбриел протянул руку, поймал её за плечо и наклонился к ней. С этим делом – шёпотом – он справлялся куда профессиональнее, чем она, но Коре всё равно показалось, что она расслышала не одно слово. Уловила как минимум одну фразу… «Тэмми… правда пропала?»

Лицо его матери снова побледнело, и она широко раскрытыми глазами уставилась на сына. – Мы надеялись, что ты, может быть, знаешь что-нибудь, Гейби.

Но Гейб только поморщился и покачал головой. – Я её месяцами не видел.

Миссис Финч вздохнула; её внушительная грудь поднялась и опустилась под цветастым передником. Потом она потянула сына за рукав, уводя на кухню. – Ну… не скажу, что кому-то понравится это слышать, но лучше пусть услышат от тебя… – Когда они вошли, появление Гэбриела встретил новый хор приветствий и голосов.

Чувствуя себя чужой в чужой стране, Кора, хмурясь, медленно пошла следом и, приблизившись за двумя Финчами, заглянула в открытую дверь.

За кухонным столом сидело ещё несколько человек, и все они с любопытством подняли глаза, когда вошла Кора. Многие были сложены примерно так же, как хозяйка дома: широкие, с добрыми глазами, с пухлыми, круглощёкими лицами. И лица тоже широкие, а волосы – колючие, светлые или белокурые, в зависимости от возраста.

Шестеро человек столпились вокруг огромного кухонного стола. Многие уже успели нагрузить тарелки салатом из капусты, картофельным пюре, свежими грибами и полосками пашины, обжаренной на сковороде на плите.

Сковорода всё ещё шипела – на неё бросили ещё мяса. Окно над раковиной открыли, чтобы дыму было куда уходить. И гомон голосов не до конца заглушал шкворчание сковороды.

Кора обвела взглядом сидящих за столом широколицых людей – у каждого на лице была своя доля улыбки, окрашенной тревогой и грустью: это читалось в «гусиных лапках» у глаз или в поджатых губах, стянутых в тугую тонкую линию. Она прислонилась к косяку, держась в стороне; грубое дерево старого дома – такой же древний дверной короб – давило ей в плечо.