К сожалению, арбалет пришлось сдать на входе в клинику. Но магия всегда со мной. Есть риск, что я разнесу часть палаты, но мне уже плевать. Настолько плевать, что я сплетаю огонь и тень в одно мгновение.

Ксандр одобрительно хмыкает, явно нисколько не опасаясь.

Простенькое заклинание, но очень эффективное. Но оно не успевает причинить ему вреда. Мой сгусток смертоносной энергии просто схлопывается, мгновенно раздавленный ледяным натиском.

Я почти рычу от разочарования. Новое заклинание само появляется в руке, но уже в следующее мгновение Ксандр делает неуловимый рывок и подхватывает меня на руки. Мир на секунду делает кульбит, а затем я спиной падаю на узкую больничную койку, которая издает предсмертный скрип, грозя развалиться на части, когда Ксандр оказывается сверху.

– Ксандррррр! – верещу я, отчаянно толкая его в грудь.

Вместо ответа он одним движением стягивает через голову черную футболку. Я вижу его широкие плечи, налитые, тугие мышцы и опоясывающие их вздутые от напряжения вены. Вижу напряжённый пресс.

Замираю, тяжело, надрывно дыша.

Сердце в груди будто даже не бьется. Замерло.

А внутри…внутри будто что-то медленно и неотвратимо трещит, угрожая сломаться окончательно. С ужасом понимаю, что та броня, которую я с таким трудом ковала все эти годы, оказалась вовсе не из железа.

Обычное стекло…

Стекло изо льда.

Я перестаю брыкаться и просто затихаю. Лежу, глядя прямо в его отчётливо виднеющиеся в полумраке голубые глаза.

Ксандр тяжело сглатывает.

– Ты всё такая же.

– Прыткая? – шепчу я задушенно.

Еще одна горькая отсылка к нашему больному прошлому.

Ксандр ухмыляется. Совсем как раньше. Тянет уголок губ в этой своей фирменной усмешке, и это меня убивает.

Он меня убивает.

А затем он вдруг слезает с меня. Просто ложится рядом на узкую кровать, всего в паре сантиметров, не касаясь. Так и лежим в темноте поперек матраса. Я слышу лишь свое частое, судорожное дыхание.

Бежать. Нужно бежать. Но я с места двинуться не могу, придавленная к постели невидимым прессом.

– Я тебя ненавижу, – произношу абсолютно безэмоционально.

Просто хочу напомнить. И ему, и самой себе.

Хотя не только ненавижу.

Ксандр – это ужас, жрущий мою душу по кусочкам. Боль, которую ничем не унять. Горечь, отравившая мою жизнь так, что уже не найти антидот. И восторг, который возносит на небеса.

– Я не хотел делать тебе больно, моя малышка Ли-ли, – глухо звучит в тишине палаты.

– Не зови меня так, – голос сам падает до свистящего, сочащегося ядом полушепота.

Резко разворачиваюсь, находя его профиль в бледном лунном свете. Жадно, до рези в глазах рассматриваю черты и с пугающей ясностью понимаю, что без него я не жила. Я просто бесконечно пыталась научиться существовать. Вышло дерьмово, но как есть.

А теперь всё по новой.

Ксандр на меня не смотрит. Глядит куда-то в облупившийся потолок, но я вижу, как ходуном ходит его широкая грудь. Значит, он совсем не так спокоен, как хочет казаться.

Мой взгляд ползет ниже, скользит по идеальному лицу и вдруг натыкается на его правое плечо.

Дыхание со свистом вырывается из легких. В серебристом свете луны отчетливо виден уродливый, рваный шрам от моего арбалетного болта. Стянутая кожа немного уходит в мышцу, образуя кратер из плотной рубцовой ткани.

Болт разорвался прямо внутри, безжалостно раздробив плоть и наверняка кость. Это должно было быть невыносимой агонией. Заживала эта кровавая дыра наверняка не один месяц, вытягивая из него все жизненные силы, пока лекари по крупицам собирали плечо.

Как он выжил?

– Почему ты не сдох?

Ксандр резко разворачивает голову:

– Этого ты хотела?

Что-то больное, яростное мелькает в его взгляде.

– Да! – я подскакиваю на кровати и теперь смотрю на него сверху вниз, ударяю кулаком по его твёрдой груди. – Ты предал меня, – наклоняюсь ниже, зло чеканя каждое слово. – Ты хоть знаешь, каково это – жить даже без права на надежду? Ты меня убил первым. Не осталось ничего! Лишь пустая оболочка…

Ксандр резко дергает меня на себя. Мои ладони непроизвольно ложатся на его обнаженные плечи, наши лица оказываются в считанных миллиметрах друг от друга. Голубой лёд его глаз проникает прямо в меня, безжалостно вымораживая остатки воли.

– Я хотел поговорить, – глухо роняет он.

– Но перешел с ходу к раздеванию, – продолжаю я сцеживать яд.

И снова эта его хищная, невыносимо знакомая ухмылка, от которой по швам трещит всё моё самообладание.

– Хотел тебя обезоружить.

Сильно закусываю губу до металлического привкуса крови, потому что наружу неконтролируемо рвется что-то среднее между диким, истеричным смешком и задушенным, болезненным вскриком.

– Я не предавал тебя, – продолжает он, и его голос вдруг становится абсолютно серьезным, тяжелым, лишенным всякой насмешки. – Я хотел тебя защитить.

Мои пальцы сами собой впиваются в его плечи. Горячо… как же горячо… касаться его, быть вот так рядом. И в груди горячо до изнеможения.

– Защитить от чего?