Не знаю, зачем я спросила. Конечно, ей страшно. Она мать. Тетя Айрин всегда боится, что Аксель или Ройс вернутся домой переломанными.

— Порой мне было тяжело. Все эти сломанные ребра, разорванные мышцы, треснувшие позвонки и сотрясения. Каждый раз, когда звонил телефон, я вздрагивала. Но, как говорила моя мама, если любишь ковбоя, нужно научиться принимать все как есть.

— Наверное. Было бы проще, если бы ковбой отпустил бычьи рога и принял седло, — говорю я.

— Что было бы проще? — спрашивает она.

— Любить его, — говорю я и резко поднимаю голову, глядя на нее. — То есть тебе. Тебе было бы проще любить своего ковбоя, если бы он перестал сопротивляться и попробовал с бронко.

— Но ты посадила его на одного в эти выходные, разве нет?

— Да. Но он не особо старался. Он просто меня успокаивал. Честно говоря, я не знаю, получается ли у меня хоть что-то. Может, я не смогу вытренировать из него это упрямство.

— Не сможешь, — соглашается она. — Но не потому, что ты плохо делаешь свою работу. Мне понадобилось много времени, чтобы понять: быть наездником на быках — не то, чем Рай занимается. Это то, кто он есть. Я с тем же успехом могла бы велеть небу перестать быть синим.

— Да.

Она споласкивает последнюю тарелку, ставит ее на сушилку и поворачивается ко мне.

— Но, Чарли, я наблюдала. И думаю, ты изменила куда больше, чем сама понимаешь.

— Что именно?

Она улыбается и обхватывает мои щеки ладонями.

— Ты дала ему что-то, ради чего стоит жить.

Я открываю рот, чтобы сказать ей, что она ошибается, но не успеваю подобрать слова. Задняя дверь распахивается, и в дом входят Корд с Брайсом.

— Думаю, мы уже достаточно нагуляли аппетит. Давайте этот коблер, — говорит Корд.

Селия опускает руки и поворачивается к мужу.

— Я поставлю кофе.

— Черт, как же я рад вас видеть, — говорит Кейб, выпрыгивая из пикапа и забирая чемодан Чарли. — Пять дней вообще без помощи.

— А чем это отличается от любого другого дня? — спрашивает Чарли и забирается на заднее сиденье, уступая мне место впереди.

Кейб садится за руль.

— У нас с Раем свой порядок. Я вычищаю стойла, он стелет свежую подстилку. Он таскает корм, я качаю воду. Он выпускает лошадей, я загоняю их обратно.

— Эм, ты ведь понимаешь, что он у нас вообще-то не работает? Он помогал только потому, что я его заставила.

Кейб косится на меня.

— Не-а. Может, сначала и так, но теперь ему нравится. Верно?

— Ага. Разгребать дерьмо в пять утра — охрененно весело, — сухо отвечаю я и смотрю через плечо на Чарли.

Ей приходится закусить губу, чтобы не рассмеяться, и, черт возьми, от этого зрелища мне хочется самому втянуть эту губу между зубами. Прошлая ночь на диване была пыткой: я знал, что она свернулась калачиком в моей детской кровати. Мне нравилось всю эту неделю чувствовать ее рядом.

Зато у меня появилось время подумать. Мама застала меня без сна глубокой ночью, приготовила нам по кружке теплого молока, и мы поговорили. Она выложила свои страхи, а я — свои. Потом я рассказал ей о мечте, которая зрела во мне последние пару лет. О той, что я всегда откладывал на «когда-нибудь». И теперь я думаю, что это «когда-нибудь» уже настало.

Пора отпустить одну мечту и перейти к другой.

И эта правда больше не пугает меня, как раньше. На самом деле мне кажется, сама судьба привела меня на ранчо «Уайлдхейвен Шторм», чтобы у меня появились время и место во всем разобраться.

— С компанией куда веселее. Это уж точно, — продолжает Кейб. — А теперь рассказывайте все про Оклахому. Аксель сказал, ты чуть не подрался с каким-то придурком-новичком, и он жалел, что ты его не разнес.

— Аксель просто злится, потому что этот новичок его обошел, — говорит Чарли.

— Ему достался бык для прогулки в парке, — бросаю я.

— Не думаю, что про какого-нибудь быка можно сказать «прогулка в парке». Со стороны выглядело так же жестко, как и все остальные, — замечает она.

Я полностью разворачиваюсь и сверлю ее взглядом.

— Это был, считай, бык для новичков. В нем было меньше силы, чем в быке Акселя, и он был предсказуемым. Эта чертова скотина брыкалась по одной и той же схеме. Любой нормальный наездник удержался бы на нем даже с завязанными глазами.

— Если так, почему судьи поставили ему такие высокие баллы? Разве они не учитывают выступление быка? — спрашивает она.

Я шумно выдыхаю.

— Вообще-то должны, но они не всегда правы. Как арбитры на футбольном матче: тоже пропускают всякую хрень, — говорю я, а потом снова поворачиваюсь к Кейбу. — А что до драки, ничего там не было. Он просто перебрал и начал нарываться. Потом извинился.

— Правда? — удивляется Чарли.

Кейб кивает.

— Аксель сказал, он тебе звонил. Что-то про уважение и ковбойскую честь.

— Это что, правило про уважение к старшим? — поддразнивает она.

Я снова оборачиваюсь к ней и прищуриваюсь. Предупреждение, которое говорит: я тебе покажу, кто тут старший.