Когда она, стоя на коленях, потянулась вперед, чтобы положить оставшуюся колоду, я забрался позади нее, лег на спину и скользнул между ее ног, оказавшись лицом прямо у нее между бедер.

Амелия вскрикнула и отпрянула с нервным смешком, но я потянулся вверх и перехватил ее за бедра, удерживая на месте.

— Что ты творишь, ради всего святого? — спросила она, наклоняясь и убирая волосы с моего лица.

— Как раз то, о чем говорил. Помогаю тебе тренироваться, — я провел тыльной стороной костяшек по ластовице ее трусиков. — И собираюсь получить от этого чертовски большое удовольствие.

Она попыталась сесть обратно на пятки, но я перехватил ее за заднюю часть бедер, удерживая над своим лицом. Скользнув ладонью выше по внутренней стороне бедра, я залез пальцами под тесные хлопковые трусики, наслаждаясь влагой, которая уже покрывала ее вход.

— Я... я не смогу так сдавать на скорость, — выдохнула она, когда я прижал большой палец к ее клитору. — Как бы заманчиво это ни звучало, мои колени не выдержат всю тренировку в такой позе. Тем более с двумя колодами.

— Так сядь блядь нормально, милая.

— Джуд...

Я оттянул ее белье в сторону, приподнялся и лизнул ее томящуюся киску.

— Ох, черт, — прошептала она, когда ее колени подогнулись.

— Сосредоточься, — прорычал я ей в промежность. — Раздавай на троих. Какой счет?

Я слушал шелест карт — она сдала еще по одной в каждую стопку, и каждая новая карта совпадала с движением моего языка по ее губам.

— На какой улице ты выросла? — спросил я, когда все затихло, понимая, что она высчитывает значение.

— Ч-что?

— На какой улице, доктор Хоторн?

— Зачем это? — выдохнула она, сжимая бедрами мои уши.

— Ты должна уметь держать счет и при этом вести беседу или пить коктейль.

Она глубоко вдохнула. И как раз в тот момент, когда собиралась ответить, я толкнул в нее два пальца.

— Блядь! — простонала Амелия.

— Отвечай мне.

— Дирфилд Лейн, — прохрипела она, упираясь обеими руками в матрас.

— Какой счет?

— Плюс один.

— Игрок справа встает, садится новый. Игрок слева идет на еще один раунд.

Пока я ласкал ее клитор, она перетасовала карты, убрала правую стопку и сдала новую руку.

Я вращал пальцами внутри нее, пока не нащупал ту самую чувствительную точку. Дрожь в ее бедрах начала усиливаться.

— Присаживайся, лисичка, — поддразнил я ее, украдкой глянув вверх.

Она запрокинула голову и тихо выругалась в потолок.

— Текущий счет?

— Без изменений.

— Доигрывай.

Карты замелькали у нее в руках, пополняя стопки. И как раз перед тем, как она собиралась назвать мне новый счет, я прижал подушечку пальца к ее анусу и всосал ее клитор. Колени Амелии окончательно подкосились, и она тяжело опустилась прямо мне на рот.

Умница.

Я слегка повернул голову и скомандовал:

— Продолжай.

Она сдавала раздачу за раздачей, мгновенно выдавала текущий счет и разыгрывала собственную руку, пока я блядь устраивал себе настоящий пир.

Каждая ее частичка была сладкой и нежной. Я заполнял ее пальцами. Языком. Я сосал, лизал и покусывал ее. На каждое новое ощущение она отзывалась громко и не стесняясь.

Но счет она не теряла ни разу.

Когда я только начал работать на Валентайна, моя обязанность заключалась в том, чтобы просто стоять у стены. Это было худшим видом дедовщины, потому что скука стояла смертная. Я развлекался тем, что наблюдал за столами и пытался считать карты с каждой новой раздачи. И я всегда сбивался, стоило мне на что-то отвлечься.

Но Амелия...

Она двигала бедрами, вовсю насаживаясь на мой рот. И каждый раз, когда она выпаливала новый счет, ее голос становился все более прерывистым.

— Сколько здесь окон? — спросил я, оторвавшись от ее мокрой киски, чтобы глотнуть воздуха.

Она ответила без секундной запинки:

— Четыре.

— Сколько полок в подвале?

— Тридцать. Шесть стеллажей по пять полок.

— Какой счет?

— Минус три.

Я согнул пальцы внутри нее и начал медленно толчками двигать ими взад-вперед.

— Хорошая девочка.

Амелия застонала:

— Пожалуйста, дай мне кончить.

— Добей колоду.

Она тихо зарычала, но это лишь подстегнуло ее ускориться.

Я блядь с ума сходил от того, как она двигала бедрами, скользя промежностью вверх и вниз по моему рту, обтираясь о мою бороду и бесстыдно забирая свое удовольствие.

Каждую новую цифру она произносила все более дрожащим голосом.

Пусть у нее и не было особого опыта, она ни капли не стеснялась. Амелия брала то, чего хотела, не чувствуя ни малейшей вины — то, чего я сам никогда не умел делать.

В ее сексуальном любопытстве не было наивности. Это выглядело так, будто она долго голодала, а теперь дорвалась до еды и стала ненасытной.

И я был более чем счастлив скормить ей все, что она пожелает.

На следующих двух подсчетах она уже заикалась, пока я посасывал ее клитор. Но все равно упрямо продолжала дело.