— Плюс-минус, — задумалась я. — Побольше отдыха. Поменьше похищений. — Я рискнула взглянуть на Джуда и заметила, что он улыбается. — И уж точно я не ожидала такого количества горячих вышибал.

— Вышибал? Во множественном числе? А кто еще? Я их убью, — поддразнил Джуд.

Я хмыкнула.

— Знаю, что ты шутишь, но все равно верю, что ты бы так и сделал.

Он промолчал.

— Джуд? — позвала я после долгой паузы.

— М?

— Сколько дней уже прошло?

— С тех пор как мы уехали из Нью-Джерси?

Я улыбнулась навстречу солнцу.

— Красиво сформулировано, но да.

— Четыре дня. — Он снова провел рукой по моим волосам. — И десять дней с тех пор, как я впервые увидел тебя в казино: от тебя пахло спиртным, а на голове была тиара.

— Тиара, которую я украла, — со смешком поправила я. — В первом казино парень на входе не хотел меня пускать. Видимо, я слишком смахивала на студентку из Лиги плюща. Это была лучшая маскировка, какую я смогла сообразить на скорую руку.

— Чертовски умно, — негромко признал он. — Большинство бы просто сдались. А ты сообразительная.

— Мне повезло.

Он погладил меня большим пальцем по виску.

— Не-а. Это не везение. И не уровень IQ. Это именно сообразительность. Этому не научишь.

— Ну, внутрь я благодаря этому попала.

— И рассказчица ты хорошая.

Я что-то неопределенно промычала.

— Может, бросить преподавание и податься в мафию?

— Там платят больше, — пошутил он.

Пока Джуд перебирал мои волосы, я никак не могла выкинуть из головы мысль, что на конспиративной квартире мы провели всего четыре дня. Последние одиннадцать суток я жила как в тумане, почти не смыкая глаз. Поездки из Нью-Хейвена в Атлантик-Сити, бесконечная игра в блэкджек, попытки разобраться с делами в конце семестра — все это слилось в один бесконечный миг, где стерлись границы между рассветами и закатами.

Всего четыре дня?

Ощущалось так, будто прошло года четыре.

А Джуд? Казалось, я знаю его всю жизнь.

Можно было бы списать это на Стокгольмский синдром, но влечение и эмоциональный интерес к Джуду Гриру возникли у меня задолго до того, как он проявил инициативу и увез меня.

Десять дней... Даже двух недель не прошло. Глупо думать, будто наши чувства друг к другу значат что-то большее, чем то, о чем он сам сказал перед сексом: это просто защитный механизм. Способ снять стресс. Возможность выпустить пар.

Но разве это плохо?

Я никогда не была из тех, кто сближается с людьми на почве общих травм. После смерти родителей я ходила в одну группу поддержки за другой. Плакала вместе с незнакомцами. Некоторых из них я до сих пор считаю друзьями. Нас объединяло то, чего я ни в коем случае никому бы не пожелала. Но к ним я не чувствовала такой непреодолимой тяги. С Джудом все было иначе — вопреки всему.

Мне нравилось, как работает его мозг. Нравилось, что за внешним абсолютным спокойствием скрывается расчетливый стратег. Нравилось его чувство юмора. Нравилось, что за колючей наружностью прячется самое нежное сердце.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, — попросила я.

Волосы Джуда упали завесой по обе стороны его лица, скрывая выражение, когда он посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты знаешь обо мне все, что тебе нужно знать.

Я покачала головой.

— Я хочу знать больше.

Джуд наигранно рассмеялся.

— Я не такой уж интересный.

— Врунишка. Расскажи что-нибудь. Или я снова начну представлять кого-то другого в роли невероятно горячего вышибалы в моих летних фантазиях.

Его пальцы в моих волосах замерли.

— Я люблю поэзию.

Я поджала губы.

— Вот уж не ожидала.

Джуд наклонил голову.

— Давай, смейся.

Я не сдержала смешок.

— Я смеюсь не над тобой.

— Просто в моем направлении.

Наши глаза встретились, и я заметила, как вокруг его глаз собрались лучики морщинок.

— Я просто не ожидала от тебя такого. И вообще, гадость какая. Терпеть не могла учить стихи. Никогда не пойму, почему людям нравится это дерьмо.

— В ней есть замысел. — Джуд отвел взгляд и стал смотреть на реку. — Каждое слово выбирается осознанно. Каждый слог. Каждая строчка. Там нет ничего случайного.

— А ты сам пишешь стихи? — спросила я.

— Уже нет.

— Почему?

— В голове слишком шумно. Мне в последнее время неуютно наедине со своими мыслями.

Я приподнялась на локтях и села. Джуд усмехнулся, выбирая листья и веточки из моих растрепанных волос.

— Но разве смысл не в этом? Использовать творчество, чтобы разобраться со всем этим хламом в голове? По-моему, искусство и не должно быть уютным.

Джуд обнял меня за плечи, притянув к себе.

— Не все из нас такие смелые, как ты.

— Скорее безрассудные.

— Смелые, — повторил он с чуть большим нажимом. — Слова имеют значение.

Я сорвала длинную травинку, проросшую между камней, и принялась раз за разом наматывать ее на палец.

— Как думаешь, я вернусь в Нью-Хейвен к августу? Мы ведь не можем прятаться здесь вечно...