Амелия внимательно наблюдала за мной из салона. Когда я показался из-за деревьев, ее плечи облегченно опустились.

Я запрыгнул за руль и протянул ей посылку. Она осторожно повертела ее в руках, словно рассматривала древний артефакт.

— Так это и есть та сверхсекретная посылка? — в ее веселых глазах вспыхнуло любопытство. — Там бомба?

— Нет, умница, — с усмешкой ответил я, выезжая с парковки на дорогу. — Обкатанные документы, билеты на поезд и на автобус.

— Обкатанные?

— Это значит, что они фальшивые, но мастер добавил им цифровую историю. Выглядит так, будто ты реально пользовалась этим паспортом при покупке билетов. Там отображаются даже штрафы за превышение скорости. К этим правам привязано все, что происходит с человеком в реальной жизни. Если нас поймают и пробьют твои документы по базе, они не покажутся только что напечатанными.

— Получается целая история жизни.

— Именно.

Амелия ухмыльнулась.

— У меня никогда не было штрафов за скорость.

— Еще бы, — отозвался я, направляя грузовик вверх по склону и закидывая руку на спинку ее сиденья. — Правильная девочка.

— Ты говоришь прямо как Джоэл.

— Спорим, ты и пауков не убиваешь? Ловишь и выпускаешь на улицу, да?

Амелия попыталась скрыть смущенную улыбку, закусив губу.

— Они не заслужили смерти. Просто не хочу, чтобы они ползали у меня в спальне.

— Ты правда никогда в жизни не делала ничего плохого?

Она прыснула.

— Ну, тебя же я подцепила.

Я усмехнулся:

— Это точно. Я — самое худшее, что есть в твоей жизни.

Я сказал это в шутку, но Амелия даже не улыбнулась.

— Я не считаю тебя плохим человеком.

— В новостях утверждают обратное.

— В новостях тебя не знают.

Амелия, впрочем, тоже.

Конечно, она знала меня лучше всех, если не считать Коула, но это было совсем другое. Коул видел меня в самые жуткие моменты. Злым. Раздавленным. В те дни, когда я ненавидел себя сильнее всего.

Амелия же видела меня самым мягким. Мне нравился тот человек, за которого она меня принимала, но наше время подходило к концу. Рано или поздно она поймет, что никакой я не мягкий. Я просто становился тем, кто был нужен окружающим. Я был никем и всеми сразу. С ней я вел себя мягко, потому что ей нужен был нежный человек. Тот, кто позаботился бы о ней так же, как она заботилась обо всех остальных.

Когда она уйдет, она заберет с собой ту малую часть меня, которой еще дозволено чувствовать, и я окончательно превращусь в камень.

И все же я жадно крал ее веру в меня — точно так же, как забрал все остальное, что она любила.

— Коул — единственный, с кем ты до сих пор общаешься? Ну, из тех, с кем служил на флоте?

Обычно я долго сомневался, стоит ли ей открываться, но сегодня этот внутренний спор утих, и я ответил:

— Есть еще один парень. Мы редко общаемся. Но бывает. Наверное, раз в год.

— Как его зовут?

— А зачем тебе?

Амелия лениво обвела пальцем одну из татуировок на моем предплечье.

— Потому что мне кажется, что людей нужно называть по именам. О них нужно помнить.

— Поэтому в ту первую ночь, когда ты пришла в «Четыре всадника», ты назвалась именем мамы?

— Да, — на ее губах появилась грустная улыбка. — Мне нравится вспоминать ее как Анджелу. Иногда как маму. Но она ведь была не только мамой. Люди никогда не бывают кем-то одним.

Я повернул у поваленного дерева и сильнее нажал на газ: колеса буксовали на размокшей от дождя земле, пока мы пробирались выше в гору.

— Шейн, — я кашлянул. — Но мы зовем его Хач.

— Когда вы в последний раз разговаривали?

Я перехватил руль поудобнее.

— Давненько уже.

— Почему?

Я пожал плечами.

— У него своих забот хватает. Жена, дочка маленькая. Устроился в жизни, все хорошо. — Я улыбнулся. — Тебе бы понравилась его жена, Бет. Она тоже профессор математики. Он наотрез отказался жениться на ней, пока она не защитит докторскую, чтобы она стала доктором Хейл, а не доктором Хатчинс.

Амелия с грустной улыбкой посмотрела в окно.

— Чтобы она добилась этого под собственной фамилией, а не под его?

Я кивнул.

— Мне нравится. Похоже, он хороший человек, — она слегка толкнула меня локтем. — Очень на тебя похож.

Честно говоря, после увольнения со службы Шейна накрыло куда сильнее, чем меня, но он сумел пробиться сквозь эту тьму. Я же предпочел остаться в серой зоне, вполне довольный своим существованием в туманной, безжизненной прострации.

— А он служил в том же... — Амелия замялась, перебирая в голове термины в поисках нужного. — В том же взводе?

Я усмехнулся.

— В отряде. И нет. Они с Коулом были в одном отряде. Хач ушел в отставку по медицинским показаниям, и тогда Коул перешел в мой отряд.