— Это Джуд Грэм. Он работает на Джона Валентайна. — Агент приподнял бровь, изучая мою реакцию. — Он правая рука Валентайна. И, скорее всего, именно он управлял всей организацией после ареста босса. — Затем он постучал по патриотичному портрету. — А это Джуда Грир. Агент ФБР. — Он забарабанил пальцами по столу, отчего зазвенел металл. Напоследок он откинулся на спинку стула и соединил кончики пальцев. — Так кого же из них двоих знаете вы?

Часть II

ДВЕНАДЦАТЬ НЕДЕЛЬ СПУСТЯ

35 Джуда

Джуда

Понедельник, 18 августа | 10:05

— Смотрите-ка, кто вернулся! — Симмонс хлопнул меня по плечу. Он как раз выходил из переговорной с ехидной ухмылкой на всю рожу и делал затяжной глоток из бумажного стаканчика. Капли кофе уже успели заляпать его белоснежную, отглаженную рубашку.

Я нехотя оторвал взгляд от монитора.

С тоской вспомнились времена, когда горы бумажной работы означали реальную стопку бумаг на столе. Теперь это бесконечная цифровая рутина, которая даже не приносила чувства выполненного долга, когда закрываешь очередную задачу и переносишь ее в архив.

— Как брифинг? — спросил я, хотя мне было абсолютно похер. От ламп над столом уже раскалывалась голова, но надо было либо пытаться влиться обратно в приличное общество, либо ждать выговора. Мне же хотелось просто доделать эту хрень и свалить домой.

По идее, домом теперь должна была считаться моя совершенно новая квартира, ведь Джуды Грира не существовало уже много лет. Домом должен был стать пропахший сыростью матрас и пыльный каркас кровати, которые я вытащил со склада после долгих лет забвения, пока жил на конспиративной квартире.

Но реальность оказалась другой. Домом для меня была женщина, которую я не видел двенадцать недель. Женщина, в которую я был глубоко, безнадежно и навсегда влюблен.

— Да все как обычно. Выбор команды для новой операции начали с напоминания о том, что не стоит раскрывать свое прикрытие ради девчонки. — Он самодовольно ухмыльнулся и снова пихнул меня в плечо. — Кстати, спасибо тебе за это, — бросил он на ходу и пошел дальше.

Остальные сотрудники тоже потянулись из переговорной, а я вернулся к монитору. Было всего десять утра, а лимит вежливости на сегодня я уже исчерпал.

Я скучал по работе под прикрытием, особенно по тем временам, когда быть мудаком входило в мои прямые обязанности.

Двенадцать недель я провел в изоляции из-за расследования службы внутренних расследований, которое чуть не довело меня до ручки. То, что для разборок со мной привлекли целое Управление профессиональной ответственности, казалось бы смешным, если бы так сильно не бесило.

Три месяца эти суки ничего не говорили мне об Амелии. У меня не было доступа к технике. Никакой возможности связаться с ней или с Коулом. Я даже гребаные новости посмотреть не мог. Меня просто заморозили — полностью отрезали от контактов с внешним миром и с кем-либо из бюро. Не то чтобы мне очень хотелось с кем-то из них общаться.

Я и раньше видел, как агенты ФБР проходят через служебные проверки. Но ни одно из тех расследований, о которых я знал, не длилось так долго и не сопровождалось таким количеством ограничений.

Никакого телефона.

Никакого компьютера.

Никаких писем.

Никакого телевизора.

Даже гребаного почтового голубя мне не оставили.

Я обязан был безвылазно сидеть в предоставленном жилье, за исключением поездок на допросы, где мне месяцами задавали одни и те же вопросы по кругу. В остальное время оставалось только сидеть и тупеть.

Хуже этого вынужденного тайм-аута было только возвращение на службу: меня оправдали лишь для того, чтобы завалить бесконечной мелкой работой, которой обычно занимаются наши гражданские клерки.

Меня просто наказывали.

Единственное, что хоть немного утешало меня все эти двенадцать недель, — это мысль о том, что Амелия чертовски умна, она способна постоять за себя, да и Коул за ней приглядывает.

Как только Управление благородного трепла дало мне зеленый свет, я первым делом позвонил родителям. В конце концов, мы не общались несколько месяцев. Они знали общие детали моей работы в ФБР и понимали, что мое исчезновение с радаров на пару недель — дело обычное. Но они смотрели новости, а значит, мне предстояло многое им объяснить.

Не каждый день твоего сына объявляют в розыск по всей стране.

Вторым звонком был Коул.

— Где она? С ней все в порядке? — Это были первые слова, которые я выпалил.

Никаких «привет, как дела?».

Никаких «спасибо, что спас мою задницу».

Мне нужно было знать, жива ли она. А уже потом думать, захочет ли она вообще когда-нибудь со мной разговаривать.

После возвращения к нормальной жизни выяснилась и еще одна деталь: мое руководство чудесным образом решило закрыть многолетнее расследование по банде Валентайна, которое изначально должно было занять от силы месяцев шесть.

Пока я находился в бегах, они нагрянули с облавой, провели аресты и красиво закрыли дело, повязав его гребаным бантиком.

Забавно, что раньше у них никак это не получалось, сколько бы раз я ни просил вытащить меня оттуда.