Хлопает дверь подъезда. Выходит женщина с собакой, идет мимо нас по дорожке, собака дергает поводок в сторону газона. Женщина скользит по нам взглядом и отворачивается. Стоят себе двое и стоят.

Кричать бесполезно, понимаю я.

– Но зачем вам меня спасать?

Он молчит секунду дольше, чем нужно.

– Считайте, что возвращаю долг.

Какой долг?

Я вижу этого человека второй раз в жизни.

Глава 6

Он не отвечает. Стоит и ждет, и по лицу его ничего не понять.

– Я не выйду за вас замуж, – говорю я. – Что за бред такой вы несете? Вы вообще кто такой? Я вас не знаю! Я даже фамилии вашей не знаю!

– Морозов.

– Мне это ни о чем не говорит.

– Значит, вам повезло.

Он говорит это без всякого выражения, и я вдруг понимаю, что он не шутит и не давит. Он просто сообщает, как есть.

– Послушайте. – Я стараюсь говорить спокойно, как с родственниками в реанимации, когда надо объяснить страшное человеку, который не готов слушать. – Я не имею никакого отношения к вашим делам. Я хирург. У меня смены, дежурства, мама с гипертонией. Меня не за что убивать.

– Убивают не за что-то. Убивают чтобы вопрос закрыть.

– Я не при чем!

– Я знаю.

– Тогда объясните им!

– Не помогло.

Он произносит это, и я замолкаю.

Он уже пытался. Он уже говорил с ними обо мне, до того как приехать сюда, и его не послушали.

Дождь усиливается, и я чувствую, как вода затекает за воротник. Стою и думаю о том, что дома у меня в холодильнике пачка творога, что завтра во вторую смену, что я должна была в пятницу забрать куртку из химчистки.

Все эти мысли теперь не имеют никакого смысла.

– Маргарита Матвеевна, я вам сейчас объясню один раз, а дальше решайте. – Он говорит ровно, не повышая голоса. – Ваш адрес у них уже есть. Адрес вашей матери тоже. Где вы работаете, во сколько заканчиваете, на какой машине ездите, во сколько эта машина обычно стоит у подъезда – все есть. Это не потому, что вы какая-то особенная. Это потому, что человека найти проще, чем вам кажется, если знать, кого спросить.

Он делает паузу.

– Вы можете переехать к подруге. Найдут за сутки. Можете уехать из города. Найдут за неделю, и тогда будет хуже, потому что бегут виноватые. Можете пойти к следователю, и он даже возбудит дело, только пока он его возбуждает, за вами все равно придут.

Дождь стекает у него по лицу, и он не вытирает.

– А есть другой вариант. Вы становитесь моей женой, и тогда вы уже не свидетель и не посторонняя баба, к которой можно приехать и спросить. Вы моя. За вас отвечаю я. И тот, кто к вам сунется, будет отвечать передо мной.

– С чего вы это взяли? Если они никого не боятся.

– Меня боятся.

Он говорит это без вызова, просто как факт, и от этого мне становится не по себе больше, чем от всего остального.

– Что от меня требуется? – спрашиваю я.

Он чуть меняет положение головы. Кажется, не ожидал, что я спрошу так быстро.

– Завтра утром подадим заявление. Этот вопрос мы решим быстро. И да, вы переедете ко мне. Не уезжаете никуда, ни к матери, ни на дачу, ни к подругам. С работы и на работу вас возят. Про меня и про то, что было в больнице, вы никому не говорите. Ни следователю, ни коллегам.

– Матери я что скажу?

– Что вышли замуж.

– Она мне не поверит.

– Поверит, если вы сами будете говорить уверенно.

Я стою и просто хлопаю глазами, не в силах вымолвить ни слова. Не верю, что это все происходит со мной наяву. Это же сюр какой-то!

– И как долго все это будет продолжаться?

– Пока не найду того, кто это сделал.

– А если не найдете?

Он не отвечает и на это.

– Мне надо подумать, – говорю я.

– Думайте.

Он достает телефон, смотрит на экран и убирает обратно.

– Пять минут, – говорит он. – Потом мне надо будет уехать, а вы останетесь предоставлены исключительно самой себе. И я вас предупредил, как оно будет.

Я разворачиваюсь и иду к машине, просто чтобы отойти от него. Открываю дверь, сажусь и захлопываю за собой.

В салоне тихо и пахнет мокрой обивкой. На зеркале болтается освежитель, который перестал пахнуть еще прошлой зимой.

Достаю из кармана визитку следователя. Картонный прямоугольник, отсыревший по краям.

Андрей Игоревич Шелест, следователь. Номер, электронная почта.

Позвонить и сказать: меня зажали во дворе, угрожают, я боюсь за мать. Он приедет, оформит заявление, я напишу все, что видела. Про мужчину в дверях предоперационной, про то, что мне велели не звонить.

А дальше?

Дальше я поеду домой. Одна, в свою квартиру на первом этаже, где на окнах нет решеток, потому что я три года собираюсь их поставить. И буду ждать.

Тот, кто пока молчит и может заговорить, интересен очень.

Я убираю визитку обратно в карман, сижу еще секунд десять, потом открываю дверь и выхожу.

Морозов стоит там же, где стоял.

– Хорошо, – говорю я.

– Что хорошо?

– Я согласна.

Он кивает. Ни облегчения, ни удовлетворения, ничего.