– Тогда поехали.

– Куда?

– За вашими вещами.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас.

Он идет к черной машине и открывает мне заднюю дверь. Я иду за ним и уже на ходу оглядываюсь на свою машину, которая так и стоит с непогашенными габаритами.

– Вашу пригонят завтра, – говорит он, не оборачиваясь.

За рулем сидит парень лет двадцати пяти, стриженный под машинку, в спортивной куртке. Он смотрит на меня в зеркало и кивает, будто мы знакомы.

– Костя, – говорит Захар, садясь рядом со мной. – Теперь он станет вашей тенью. Куда вы, туда и он.

– И в операционную?

– До двери.

Мы выезжаем со двора, и я оборачиваюсь на окна четвертого этажа. Свет на кухне горит. Мама сейчас домоет посуду, сядет смотреть свой сериал и позвонит мне часов в десять узнать, доехала ли я.

– Мне надо будет ответить, когда она позвонит, – говорю я.

– Отвечайте. Только спокойно.

Я смотрю на его профиль. За окном фонари, мокрый асфальт, люди на остановке.

– Захар. – Я впервые называю его по имени и чувствую себя при этом очень странно. – А если я передумаю?

– Не передумаете.

– Почему это?

– Потому что вы уже сели в машину.

Глава 7

Рита

На сборы мне дают двадцать минут.

Захар в квартиру не заходит. Остается в машине, а со мной поднимается Костя, встает в прихожей у двери и говорит, чтобы я не торопилась, хотя время мне уже четко выделили.

Я стою посреди своей квартиры и не понимаю, что брать, за что хвататься.

Никогда в жизни я не собиралась вот так. В отпуск собираешься с вечера, заранее зная какие вещи и для какой погоды тебе нужны. К маме на выходные – кинула в сумку зубную щетку и поехала. А сейчас я стою и думаю, беру ли я эту жизнь с собой или оставляю ее тут до лучших времен.

В итоге кидаю в чемодан несколько комплектов белья, джинсы, три свитера, две футболки, форму, кроссовки, косметичку. Зарядку. Ноутбук. С полки над столом снимаю фотографию, где мы с папой на даче, мне восемь лет и у меня выбит передний зуб. Держу ее секунду и ставлю обратно. Не хочу, чтобы папа на это смотрел.

Из ванной забираю шампунь и таблетки. В коридоре у зеркала висит ключ от маминой квартиры на брелоке в виде котенка, который она мне подарила, когда я переехала. Ключ я снимаю и кладу в карман.

Костя молчит все отведенные мне двадцать минут. Только когда я выхожу к нему в прихожую с чемоданом, забирает его у меня из рук и несет вниз сам.

Мы едем минут сорок, и я быстро перестаю понимать, где мы вообще находимся. Сначала центр, потом мосты, потом дорога вдоль реки, где фонарей уже меньше. Дождь кончился, и в лужах на обочине отражаются габариты.

– Мы не к вам едем, – говорю я. Это не вопрос.

– Нет.

– А куда?

– К моему отцу.

Я поворачиваюсь к нему.

– Зачем?

– Затем, что я сказал своим, что беру вас в жены, а на слово в таких вещах не верят. Вас должны увидеть.

– Увидеть?

– Посмотреть на вас. Поговорить. – Он смотрит вперед. – Маргарита Матвеевна, одно запомните. Лишнего не говорите.

– А если будут спрашивать?

– Отвечайте коротко. Без подробностей. Только сухо и по факту.

– Почему?

– Потому что за каждую подробность там уцепятся. Если уж захотят до чего-то докопаться, то непременно это сделают.

Дом стоит за высоченным забором, и я успеваю увидеть только, что он большой и что окна светятся на обоих этажах. У ворот двое, оба здороваются с Захаром за руку и на меня смотрят так, что мне хочется застегнуть куртку до горла.

В прихожей пахнет едой. Странно все это. От такого аромата кажется, что я приехала в гости, а не на сомнительные бандитские разборки.

– Раздевайтесь, – говорит Захар.

Я снимаю куртку и вижу себя в зеркале. Волосы мокрые, лицо серое, свитер мятый. Краше только в гроб кладут.

Из глубины дома выходит немолодая женщина в кардигане, с собранными в узел волосами. Останавливается в трех шагах от меня.

– Здравствуйте, – говорю я.

– Здравствуйте. – Она разглядывает меня без стеснения, спокойно, с ног до головы и обратно. – Лидия Петровна. Мать вот этого охламона.

– Маргарита.

– Голодная, Ритонька?

Я открываю рот и не нахожусь, что ответить, потому что еда – это последнее, о чем я думала последние два часа.

– Голодная. По глазам вижу, что голодная, – отвечает за меня Лидия Петровна. – Идемте.

В столовой длинный стол, накрытый на четверых. Во главе сидит пожилой мужчина, и я сразу понимаю, что это отец Морозова, хотя они с Захаром не особенно похожи. Он в свитере, в очках, перед ним газета. Настоящая бумажная газета, которых я не видела лет десять.

Он снимает очки и смотрит на меня. И вот от этого взгляда мне становится совсем нехорошо, потому что смотрит он не как хозяин на гостью, а как человек, который привык решать вопросы определенным образом.