Я стягиваю перчатки, бросаю их в ведро и иду мыть руки. Вода идет холодная, потом теплая, я держу под ней ладони дольше, чем нужно, и смотрю в стену перед собой.

– Николай Иванович подъезжает, – говорит Оксана за спиной. – Ему теперь это разгребать, документов-то на человека нет.

– Разгребет. Ему не впервой.

– Рита, а те четверо так и сидят в коридоре.

– Знаю.

Она мнется, и я понимаю, что она хочет предложить пойти вместо меня, и что мне надо ответить раньше, чем она это скажет вслух.

– Я сама.

Халат я снимаю и оставляю в предоперационной. Не потому что на нем кровь, а потому что выходить так к людям – неправильно.

В коридоре они сидят в креслах у стены, все четверо, и когда я выхожу, встают одновременно.

– Мы его не спасли.

Они молчат.

– Нож прошел слишком глубоко, – говорю я. – Я сделала все, что можно было сделать. Мне очень жаль.

Четвертый смотрит на меня. Не так, как смотрят на врача, который вышел с плохой новостью, а как будто сама новость его сейчас интересует во вторую очередь. До операции он смотрел так же, и тогда я решила, что мне померещилось.

Он берет меня за руку выше локтя и отводит на несколько шагов в сторону, подальше от остальных. Держит так, что вырываться я не пробую.

– Он что-нибудь сказал?

– Он был без сознания.

– Он мог прийти в себя. Хоть на секунду.

– Не приходил. Я была рядом все время.

Он не отвечает. И руку не отпускает.

Это мне совсем не нравится.

___________________________________

Дорогие мои, а вот и новиночка!

Как всегда, постаралаюсь сделать ее для вас максимально интересной, ну и, конечно, без криминала не обойдется!)

Забирайте скорее ее к себе в библиотеку❤️

Глава 3

Захар

Из больницы мы выходим в первом часу. Севу увезли в морг, и тело нам естественно никто не отдал.

Гера курит третью подряд, прикуривая от предыдущей. Куртка нараспашку, лицо серое. Он то отходит к машине, то возвращается, и говорить начинает раньше, чем доходит до меня.

– Захар, давай его заберем?

– Нет.

– До утра можно все сделать. У нас там свои люди.

– Его уже оформили. Тронем – завтра к нам придут с обыском. Ты этого хочешь?

– Его резать будут.

– Будут. Но поверь, ему уже по херу.

Он отворачивается и сплевывает.

– Захар, я поеду к его матери.

– Утром поедешь.

– Ей же позвонят из больницы.

– Ночью не позвонят. Успеешь. Утром поедешь и скажешь сам.

Он кивает и не уходит. Хочет говорить, и я знаю про что, потому что сам об этом думаю с той минуты, как врачиха вышла в коридор.

– Он должен был утром сказать, кто сливает, – говорит Гера.

– Я помню.

– Полгода искали. Полгода, Захар. Он назвал бы имя, и все.

– Я помню.

– И вот именно сегодня его вскрыли ножом. Именно сегодня.

Я молчу, потому что возразить нечего.

Сева был с нами девять лет. Полгода назад отец посадил его на одно дело: у нас начали пропадать грузы, и кто-то заранее знал, какой машиной и когда мы идем. Значит, сдавал свой. Сева его искал.

Вчера днем позвонил и сказал, что нашел. Имя обещал назвать лично мне и отцу, больше никому. Я спросил, чего тянуть до утра. Он ответил, что должен проверить еще раз, чтобы потом не пришлось откапывать невиновного человека.

Ночью его пырнули у подъезда. Один удар в живот, и все.

– Захар.

– Ну.

– Врача надо проверить.

Вот оно.

– Он у нее на столе умер, – продолжает Гера. – Живого привезли. Она его в операционную закатила, а обратно вынесли в мешке.

– Ножевое в живот. Ты прекрасно понимаешь, что он уже был не жилец, когда мы его привезли.

– Понимаю. Но еще я прекрасно, блять, знаю, сколько стоит подмазать хирурга.

Я поворачиваюсь и смотрю на него.

– Ты сейчас говоришь, что той бабе занесли лавэ, чтобы она его на тот свет отправила?

– А че нет? Так всяко проще, чем к нам лезть и его добивать. Никто ниче не докажет. Ну умер на столе! Бывает.

– Гера. Его пырнули у подъезда и ушли. Они рассчитывали, что он там и останется. Когда бы они успели с ней договориться?

– Пока везли. Один звонок, минута.

– В какую больницу везем, знали четверо. Ты, я, Вадик и Тимур.

Он открывает рот и закрывает.

Он бросает окурок и сразу лезет за следующей сигаретой, и руки у него не слушаются.

– Я его девять лет знал, – говорит он. – Я его к тебе привел.

– Я помню. Езжай домой.

– Какой домой, Захар.

– Тогда сядь в машину и сиди. Утром к его матери поедешь, тебе силы нужны.

Он стоит еще, потом все-таки садится за руль и уезжает.

Я остаюсь один и смотрю на приемное, где горит свет.

Еще там, наверху, до того как спуститься к машине, я подошел к окошку регистратуры и спросил, как зовут хирурга, которая оперировала Севу. Она ответила не сразу: Астахова Маргарита Матвеевна.

Астахова.

Вот почему она показалась мне смутно знакомой.