Эту фамилию я знаю уже давно.

Четыре года назад меня заказали. Свои. Чужие не знали бы, что в тот вечер я поеду туда один и без охраны. Взяли меня у гаражей, впятером, с монтировками, и били так, чтобы не встал. Потом решили, что готов, и уехали. Сколько я там пролежал, не знаю. Но через какое-то время я очнулся и кое-как дополз до дороги.

Подобрала меня скорая. Кто я такой, они не знали, документов при мне не было, лицо разбито так, что мать родная бы не узнала. Так и записали, без имени. Оперировали меня полночи.

Двое суток я лежал и не приходил в себя. Один раз вынырнул – свет в глаза, надо мной чужое лицо в маске, женские глаза. Потом опять провалился. А когда очнулся как следует, ее рядом не было. В тот же день отец перевез меня в другое место, и в ту больницу я больше не возвращался.

Уже потом я спросил у сестры, кто оперировал. Астахова, сказала она.

Мать просидела в том коридоре всю ночь. Ей эта Астахова и вышла сказать, что я буду жить. Мать потом еще долго это вспоминала.

Решил, что найду и отблагодарю. Но отец велел лишний раз мордой не светить. И я не пошел.

А сегодня я столкнулся со своей спасительницей лицом к лицу, только уже при совершенно других обстоятельствах.

Про ту ночь не знает никто, кроме отца и матери.

Сажусь в машину. В голове крутится Герино: подмазали хирурга. Примеряю так и эдак. Если ей занесли, то делали это второпях и делал кто-то из наших. Другого варианта нет. И выходит, что женщина, которая четыре года назад вытащила меня, сегодня за деньги дала умереть Севе.

Блять. Не нравится мне это. Надо проверять.

Домой я не еду. Еду к отцу.

Он не спит. Он вообще спит часа по три и с пяти утра уже сидит в кабинете. Когда я вхожу, головы от бумаг не поднимает.

– Сядь.

Сажусь.

– Где он?

– В морге. Заберем, как отдадут.

– Мать знает?

– Гера утром поедет.

Отец откладывает ручку и снимает очки. Выглядит он как глубокий старик, хотя ему всего шестьдесят один. Сколько себя помню, отец всегда был моложавым и поджарым, но за последнее время сильно сдал.

– Имя он назвал?

– Нет. В машине уже не говорил.

– А в больнице?

– Он был без сознания. Врач сказала, что в себя он не приходил.

Отец молчит и смотрит на меня.

– Врач сказала.

– Да.

– И ты ей поверил.

– Я не сказал, что поверил.

Он встает и идет к окну. На улице еще темно, у ворот ходит охрана.

– Давай считать. Полгода нас сдают. Сева находит стукача и собирается назвать нам имя. В ту же ночь его режут. Дальше?

– Дальше его везут в больницу, где он умирает.

– Значит, стукач знал, что Сева до него добрался. – Отец поворачивается ко мне. – Кому ты говорил, что Сева вычислил крысу?

– Никому.

– И я никому. Значит, знало всего трое, и третий сейчас в морге.

Молчу, потому что ситуация выглядит максимально херовой. Никто ничего не говорил, а он все равно узнал.

– Вот и я о том же, – говорит отец. – Значит, он сидит близко. Так близко, что ему и говорить не надо.

Он садится обратно за стол.

– А сейчас, Захар, надо действовать максимально аккуратно, чтобы дел не наворотить. Ты сейчас полезешь копать под своих, и от тебя люди отвернутся. А ты не рыпайся. Веди себя спокойно. Но сначала надо разобраться с этой врачихой.

– При чем тут врачиха?

– При том, что Гера с ночи всем звонит и рассказывает, что это она Севке помогла отъехать. К вечеру в это будет верить половина наших, и к ней поедет не только он. – Отец надевает очки. – Проверь ее сам. Может, у бабенки и правда рыло в пуху. Тогда и разберемся с ней по-нашему.

– А если нет?

– Тогда скажешь мне, и я всем скажу, что вопрос закрыт.

Он придвигает бумаги. Разговор закончен.

Я выхожу во двор. Светает, с реки тянет холодом.

Достаю телефон и набираю Костю.

– Мне нужно все про врача из третьей городской. Астахова Маргарита. Где живет, с кем живет, что за машина, кто родня, чем дышит. К обеду.

– Понял.

Убираю телефон в карман и стою еще немного. У ворот меняется охрана, кто-то смеется. Обычное утро.

Четыре года назад эта женщина вытащила меня с того света.

А теперь у нее есть все шансы отправиться туда самой.

Так что теперь, Маргарита Матвеевна, я твоя единственная проблема. И твоя единственная надежда.

Визуалы

Захар Морозов, 36 лет

Рита Астахова, 28 лет

Как вам герои?)

Глава 4

Рита

Николай Иванович звонит в семь утра, хотя у меня выходной и он это прекрасно знает.

– Маргарита Матвеевна, вы бы подъехали.

– Что-то с Павлом Андреевичем?

– Нет, с Павлом Андреевичем все хорошо. – Пауза. – Подъезжайте. Тут... это не телефонный разговор.