Первым меня замечает сын. С криком «Мама!» срывается с места, несётся навстречу и с разбега утыкается лицом мне в живот.

Я перебираю его волосы на макушке.

Наши с бывшим мужем взгляды схлёстываются. Чуть сощуренные глаза. Приподнятый уголок губ. Искренняя улыбка, с которой он только что слушал сына, постепенно становится насмешливой.

— Я с турника упал, — взахлёб рассказывает Мишаня, ведя меня к подъезду. — Там невысоко было. Просто неудачно приземлился. Папа сказал, надо было сгруппироваться.

Надо было.

Надо…

Казалось, я прошла все стадии принятия. Но ни черта подобного. Я чувствую вину. А ещё злость. Меня разрывает от ощущения несправедливости. Сплошной клубок противоречий.

Ромка поднимается со скамейки и упирает руки в бока, прочесывая языком по зубам.

У нас огромная разница в росте. Даже на десятисантиметровых шпильках, чтобы посмотреть ему в глаза, мне каждый чёртов раз приходится задирать подбородок едва ли не до онемения в шее.

— Привет, — здоровается он.

Не сказать, чтобы радостно, но как-то даже бодро. Чем я, собственно, похвастаться не могу.

— Привет, — выдавливаю из себя.

Миша всячески привлекает внимание. Рассказывает и о том, как папа нарушал правила, пока вёз его в травмпункт с рукой, болтающейся как тряпочка, и о том, что ему предложили выбрать цвет гипса. И, конечно, о том, что ничего особенно страшного не случилось, потому что снять его можно будет чуть больше чем через месяц.

Несмотря на то что я считаю себя лояльной и справедливой мамой, не могу сказать, что именно становится спусковым крючком, но вспыхиваю мгновенно, с первой же искры:

— Ничего страшного? Скоро начинается учебный год! Правая рука, боже. А как же баскетбол? Как же есть, одеваться или принимать душ?!

Тон становится выше и резче с каждым новым вопросом.

При этом мой выпад не адресован лично сыну. Во всяком случае, говорю я всё это прямо в лицо бывшему мужу, который, как и Миша, считает случившееся мелким недоразумением. Едва ли не приключением.

Не похоже и на то, что этот выпад хоть как-то его задевает. Во всяком случае, на лице не дергается ни единый мускул. Разве что ноздри едва заметно раздуваются.

— Хочешь обвинить меня в чём-то? — обманчиво-спокойно уточняет Рома, чуть склонив голову набок. — Ну давай.

— Я не пыталась.

— Да брось, Марусь. Именно это ты и хотела сделать, — кривовато усмехается Халдеев, косится на окна подъезда, а потом снова на меня: — Я ненадолго поднимусь. Расскажу, что рекомендовал врач и что теперь делать с рукой.

Это не вопрос. Скорее констатация факта. Поэтому моего «проходи, пожалуйста» даже не требуется.

Рома нечасто к нам поднимается. А сейчас будто специально не хочет оставлять меня с сыном наедине. Словно я какая-то мегера, которая начнёт срываться по поводу и без, а он — единственный, кто способен встать на защиту. Такой расклад неприятно колет изнутри.

Бывший муж подходит к машине, открывает заднюю дверь и забирает оттуда выписки и снимки.

В детстве я была ещё той перестраховщицей. Даже не бегала лишний раз. Чего не скажешь о нём. Насколько мне известно, Рома ломал всё, что только можно. Руку, ключицу, лодыжку, ребра…

Первым в подъезд заходит Мишаня. Я — следом. За мной — Халдеев.

Чувствую ровное дыхание где-то у затылка. Парфюм, немного сигаретного дыма. До кожи будто физически достаёт тепло его тела.

— Лифт не работает, — предупреждаю я. — Утром повесили объявление, что ведутся ремонтные работы.

Если кому-то точно не тяжело подниматься на пятый этаж, так это Мише. Даже несмотря на перелом. Он со скоростью электровеника уносится наверх, игнорируя мою просьбу быть осторожнее.

Я иду от бедра, хотя ноют уже не только руки, но и ноги на шпильках. Сложный был вечер. Какой-то чересчур насыщенный.

— Давай помогу... Тяжелый, наверное, — предлагает Ромка и тянется к букету. Его пальцы просачиваются между моими, перехватывая толстую связку стеблей. Меня слегка кусает током. Ерунда, а пальцы почему-то разжимаются не сразу.

Я плавно поворачиваю голову вправо. Немаленький вес перекочёвывает в более сильные руки. Наверное, есть какая-то особая степень абсурда в том, что бывший муж тащит букет от нового ухажёра бывшей жены.

Халдеев переступает через две ступеньки, обгоняет меня, и несколько пролётов я вынуждена наблюдать его фигуру исключительно со спины.

22.

***

У Ромки, скорее всего, до сих пор есть ключи от нашей квартиры. Я не требовала их вернуть. Но даже если он носит их с собой, хозяйничать и пользоваться ими без спроса не стал бы. Так что дверь открываю я.

Вхожу первой, включаю свет и снимаю туфли, придерживаясь рукой за стену, чтобы не потерять равновесие.