Часть гостей, особенно старшего возраста, уже разъехалась. Остальные просто отдыхают кто как хочет. Но я знаю, что долго развлекаться не буду.

— К вечеру приеду, — твёрдо обещаю. — Кстати, тут папа рядом. Хочешь с ним поздороваться?

Я слегка поворачиваю телефон, захватывая в кадр Ромку, который как раз снимает мясо с шампуров у стола в беседке.

Жду, что он поздоровается с сыном издалека — махнёт рукой или крикнет что-нибудь в камеру. Но, прижимая салфетку ладони, бывший муж направляется прямо ко мне. Подходит к качелям, наклоняется надо мной и заглядывает в экран телефона, закрывая своей тенью.

— Ну здоров, боец. Как ты там?

От бывшего мужа пахнет костром. А ещё немного солью и нагретой солнцем кожей.

Я почему-то каменею, когда его грудь едва касается моего плеча. Говорит он почти возле уха, опираясь локтями на спинку качелей и щекоча кожу тёплым дыханием.

Стоит мне слегка повернуть голову вправо, и тепло его дыхания коснётся уже губ. Поэтому я почти не шевелюсь, только покачиваю закинутой на ногу ногой и тереблю пальцами узел рубашки.

— Хорошо, пап.

— Губа не болит?

— Не-а. Слушай, скажи, пожалуйста, бабушке, что я могу один погулять во дворе.

— А сам сказать не можешь?

— Я говорил. Она не разрешает. А тебя послушает.

Я закатываю глаза.

Мама на заднем плане что-то недовольно ворчит. Она бы предпочла, чтобы Ромка не вмешивался в её методы воспитания. Тем более не командовал ею. Но границы всё-таки признаёт, пусть и со скрипом.

— Эсма Руслановна, будьте так добры, предоставьте парню немного самостоятельности, — вступается Халдеев. — Он будет на связи, со двора ни ногой, с незнакомыми разговаривать не станет. Я за него ручаюсь.

Я сжимаю пальцами телефон, подавляя улыбку. Миша прекрасно знает, через кого проще протолкнуть нужное решение. И этот кто-то точно не я.

— Ручаться ручаешься, Ром, а если что — тебя рядом не будет, — ворчит мама. — Мне седеть, мне переживать, мне каждые пять минут выглядывать в окно...

Халдеев отвечает с иронией.

Мама её не считывает, поэтому только сильнее заводится. Для них с отцом он прежде всего сын мошенника. А значит, априори не может быть хорошим.

Тем не менее это был бы вполне обычный разговор, если бы на экране неожиданно не всплыло уведомление о входящем сообщении от Кирилла:

«Если я заеду за тобой завтра в семь, будет нормально?»

Строчка висит в верхней части экрана достаточно долго, чтобы прочитать её успела не только я.

Сердце заходится в несколько ударов и делает какой-то совершенно лишний кульбит.

Я смахиваю уведомление. Не столько быстро, сколько нервно.

Воздух между нами трещит. Мое тело по-прежнему неповоротливое, но дыхание – учащенное и горячее, выдает то, насколько сильно меня на самом деле штормит.

Перекинувшись с Мишаней ещё парой фраз, я прощаюсь и блокирую телефон.

Ромка выпрямляется во весь свой высокий рост. Я пружиной поднимаюсь с качелей и поворачиваюсь к нему, убирая волосы за ухо и глядя с немым вызовом.

Что тут такого? А ничего!

Мой взгляд скользит от его лица ниже и цепляется за зажатую в руке салфетку, уже пропитавшуюся кровью.

Вероятно, он так спешил поздороваться с сыном, что умудрился порезаться ножом, пока снимал шашлык с шампуров.

— Если хочешь, я схожу к администратору и попрошу пластырь, — предлагаю, прочистив горло.

Голос глухой и немного севший.

Халдеев комкает салфетку и шагает к беседке, на ходу бросая её в урну.

— Не надо, — выталкивает он из себя после короткой паузы.

Это глупо, но я зачем-то настаиваю:

— Будет легче.

— Не. В пизду, — резко обрубает Ромка и, повернувшись ко мне спиной, уходит к компании.

Я с досадой хлопаю ладонями по бёдрам.

Странное ощущение. Максимально дурацкое.

Я же ему не изменяю, господи. Он мне тоже. Но при этом как по накатанной включаются старые рефлексы. Ревность. Собственничество. Привычное право обижаться друг на друга, которого у нас давно уже нет.

Бесит.

В пизду так в пизду.

Отлично.

Я открываю переписку с Кириллом и отвечаю, что в семь вечера меня устроит.

20.

***

Перед второй за неделю встречей с Кириллом у меня случается накладка по времени. Родители собираются на дачу. Свекровь я рассматриваю в предпоследнюю очередь. Отмену встречи — в последнюю.

Поэтому приходится потревожить Ромку и попросить его перехватить Мишаню у моих родителей, а потом побыть с ним до вечера.

Я трижды переписываю причину такой просьбы. Сначала формально. Потом подробнее.

Стираю, пишу заново и в итоге оставляю безопасное: «Ром, у меня планы, немного не подрассчитала со временем. Подстрахуешь?»

Покусывая кончик карандаша, слежу, как возле сообщения появляются две галочки.

Халдеев прочитал.

Пишет…