С едой тоже возникает загвоздка. Есть левой рукой непривычно. Мишаня учится на ходу, медленно и немного нервно. Ромка терпеливо поправляет вилку в его пальцах, подсказывает, как удобнее, и напоминает не психовать, если с первого раза не получается.

— Всё, я наелся! — заявляет сын и отодвигает от себя тарелку буквально после двух кусочков.

Он у нас высокий и худенький. Иногда я переживаю, что даже слишком.

Обхватив ладонями чашку с чаем, говорю с нажимом:

— Ещё поешь.

Серо-зелёные глаза становятся какими-то несчастными.

— Я же сказал, что наелся...

— Миш, организму сейчас нужны силы на восстановление.

— Для восстановления нужен отдых, а не еда. Так сказал врач.

— В таком случае марш спать, — пожимаю плечами.

Скорбное выражение лица заставляет меня сжалиться. Я даю сыну десять минут. Целых десять минут свободного времени.

Сейчас у него повышенный интерес к «Истории игрушек». Он пересматривает все части по порядку и как раз добрался до третьей. Поэтому вскоре пространство гостиной заполняет шум телевизора.

Ромка тянет к себе тарелку сына, собираясь доесть за ним. У кого в этом доме никогда не было проблем с аппетитом, так это у него. Его мама всегда много готовила, а я до замужества совсем не умела. Меня жалели. Говорили, что ещё успею. Что борщи от меня никуда не убегут. Необходимость осваивать кухню появилась неожиданно быстро и совершенно незапланированно. От моих первых кулинарных шедевров Халдеев пребывал в полном ахере.

— А тебя чем кормили? — спрашивает он, глядя на меня в упор.

Локти лежат на столе, корпус слегка наклонён вперёд. Бывший муж изображает праздное любопытство. Но напряжение, повисшее между нами, с праздным любопытством как-то не вяжется.

— Мне, как сыну, помощь не нужна. Я сама себя кормила, — заявляю слегка язвительно. — Ризотто.

Я правда не голодная. В руках у меня чашка чая с мятой и мелиссой — для успокоения нервов. Вкус сладковатый даже без сахара. Лучше бы, конечно, бокал вина, но сегодня это кажется плохой идеей.

— Хорошо хоть не зря сходила, — бросает Ромка.

Я осознаю, что своей провокацией нарываюсь на нечто большее, чем нейтральный диалог двух бывших супругов. Двух адекватных людей, блин. Но остановиться почему-то не могу:

— Я вообще-то рассчитывала ещё как минимум на десерт.

Вижу в глазах напротив короткую вспышку. Молнию, природу которой сложно определить. В моих, кажется, тоже что-то загорается. Проверить не могу, но чувствую.

Вытерев рот салфеткой, Ромка комкает её в ладони и откидывается на спинку стула, принимая более расслабленную позу:

— Может, в следующий раз повезёт и дело дойдёт до десерта.

Я усмехаюсь, проводя пальцем по ободку чашки. Настроение вроде бы не хмельное, но градус тела почему-то повышается. Мне и жарко. И душно. И тесно в собственной одежде.

Осознаю, что не имею никакого права тыкать в бывшего мужа своими обидками. Даже законного. Тем более со стороны это подозрительно смахивает на ревность. Но никакая это не ревность. Я просто ратую за справедливость. По отношению к себе.

— Ну, если ты в следующий раз не сдёрнешь меня со свидания, обязательно дойдёт. А то пока только тебе, похоже, с десертами и экономией на барберах везёт.

Как-то напрочь забывается что десять минут свободного времени для ребенка иссякли и что мне должны были быть озвучены какие-то рекомендации.

Ромка улыбается уголками губ, сцепляя пальцы в замок на затылке. Чуть спустившись на стуле, упирается коленом в моё, а я, наоборот, подтягиваюсь выше, немного вздрогнув от соприкосновения.

Если сначала мне показалось, что выпад про барберов он пропустил мимо ушей, то сейчас вижу — ничего подобного. Уловил. Прекрасно уловил.

Даже дышит, кажется, чаще. Наверняка вспоминает что-нибудь приятное. Не то сладкий десерт, не то умелые пальцы в волосах.

— Не знал, что мы уже ведём счёт. Что ещё нового обо мне выведала, Марусь? — Халдеев задаёт вопрос, от которого у меня окончательно срывает крышечку.

Я? Выведала?

23.

***

Ничего себе наезд…

Завернул так завернул.

Ёрзаю на стуле от края к краю, потому что усидеть на одном месте не представляется возможным. Такое ощущение, что ко мне подживили моторчик с бесперебойным питанием. И теперь он работает на полную мощность. Разгоняет по венам кровь, заставляет сердце рокотать в груди и напрочь лишает усидчивости.

— Думаешь, мне совсем делать нечего? — спрашиваю, ощущая, как предательски краснеют щёки. — Ничего я о тебе не выведывала. Птичка на хвосте принесла. Сама.

Рома двигает от себя тарелку, заканчивая с ужином. Возможно, я сбила ему аппетит. Потому что он не доел. Когда-то бывший муж спокойно доедал даже за мной. Настолько мы друг другом не брезговали.

— Вот как? И много принесла?

Халдеев делает заинтересованное лицо.