— Надо было позвать маму или папу, Мишенька, — спокойно говорит мама. — Для того взрослые и нужны, чтобы детям не приходилось разбираться самим.

Обращение идёт к внуку, но предназначается явно не ему одному. Всем. И мне, и Роме. За то, что пропустили начало, потому что были заняты более важными делами. Какими — никто не уточнял.

— Пока родителей позовёшь, можно ещё пару раз получить, — сдержанно парирует Халдеев.

— Это если первым полез не он. А мы пока не знаем ни последовательности, ни причин.

— Причина у него была. Грех не врезать, Эсма Руслановна.

Мама цокает языком, но от дальнейших комментариев, к счастью, воздерживается.

У родителей с моим бывшим мужем сложные отношения. Внешне всё прилично. Общаются вежливо. Исключительно по имени-отчеству. Но почти каждая фраза у них с двойным дном.

Мы воспитывались по-разному. Меня холили и лелеяли. Берегли, как сундук с сокровищами. Родители вступались за меня и когда надо, и когда не надо, зачастую раньше, чем я успевала открыть рот, чтобы пожаловаться.

У Ромы было иначе. Они с братом и сестрой росли сами по себе. Упал — поднимайся. Ударили — отвечай. Виноват — разбирайся сам.

Мне кажется, здоровая норма где-то посередине. Вот между этими двумя крайностями я и стараюсь лавировать в воспитании. Тем не менее мне стоило немалых усилий не грохнуться в обморок, когда я увидела опухшую, разбитую губу Миши.

До того, как я стала мамой: подумаешь, мальчики подрались, обычное дело.

После рождения собственного мальчика: кто вообще разрешил моему ребёнку участвовать в этом беспределе?!

В последующее выяснение отношений я уже не вмешивалась. Там всё было чисто по-мужски.

Я стояла в сторонке и ждала. Что именно произошло, пока так и не выяснила. Ромка сказал, что объяснит позже.

И вроде бы разошлись мирно. Руки, конечно, друг другу не пожимали... Но осадок остался.

Позже подружку Лину, племянницу невесты, увезли домой. Оставаться здесь одному Мишане не хотелось, поэтому я вызвала на подмогу нашу бабушку, которая при каждом удобном случае причитает, что Рома воспитывает ребёнка не так, как надо. Правда, как именно надо воспитывать мальчиков, она и сама представляет довольно смутно.

Телефон оживает.

Таксист не сразу находит нужный поворот, поэтому мне приходится объяснять ему дорогу. А когда находит, ещё пару минут плутает между корпусами комплекса.

Посадив маму и сына в машину, мы с бывшим мужем неспешно возвращаемся к зданию, но внутрь не заходим. Останавливаемся на веранде.

Отсюда прекрасно видно всё, что происходит в зале. Пока, собственно, ничего особенного. Очередной перерыв между конкурсами.

Ромка похлопывает себя по карманам, достаёт пачку сигарет и закуривает.

— Миша по делу зарядил мелкому пиздюку, — говорит он, выпуская дым в сторону. — Тот сначала расспрашивал: кто такой, сколько лет, с кем приехал. А потом докопался до того, что родители в разводе. Нащупал болевую точку. Подъебнул, мол, раз папа живёт отдельно, значит, вы ему надоели. Ну, Миша и врезал. Сначала в глаз, потом — в нос.

К горлу подкатывает ком.

Щёки так ярко вспыхивают, будто меня только что отхлестали по лицу.

— Вот же говнюк, — цежу сквозь зубы.

Подобрав подол платья, подхожу к высокому окну и рыщу взглядом по гостям.

Мальчик, с которым завязалась драка, постарше — лет десяти. Тучный. Но ростом они с Мишей примерно одинаковые.

Ромка настаивал, чтобы мы отдали сына на борьбу, но пока сошлись на баскетболе. Что ж… В этом учебном году, пожалуй, стоит пересмотреть это решение.

— При сыне я драку оправдывать не буду, обещаю, — продолжает бывший муж. — Но тому пиздюку прилетело вполне заслуженно.

— Я бы ему ещё сверху накинула, — понижаю голос до шёпота и, кажется, нахожу взглядом мальчишку с родителями. — Это его отец?

Всё бы ничего, но Ромка встаёт у меня за спиной, чтобы увидеть тех, о ком я говорю.

Ноздри щекочет терпкий запах парфюма, смешанный с дорогим алкоголем и сигаретным дымом.

Между нами, кажется, совсем небольшое расстояние, потому что его присутствие отзывается по телу едва уловимыми вибрациями.

— Да, — подтвеждает Рома. — Дальняя родня жениха.

— Если дальняя, то в выражениях можно не стесняться?

— Само собой.

Я делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями:

— Ну вот и толку, что его родители не в разводе? Живут вместе, зато собачатся как на базаре, никого вокруг не стесняясь. Батя вовсю заливается водкой. Мать только и успевает отбирать рюмку. Дома наверняка ещё похлеще.

Халдеев посмеивается, предоставляя мне полную свободу высказываний.

Наверное, это некрасиво. Вероятно, мелочно. Вот так стоять и обсуждать незнакомых людей. Но после того, что их сын сказал моему, совесть почему-то молчит.

— А ты завелась, — подмечает Ромка, как только я делаю паузу.

Я… Да. Очень.