Настин голос прорезался сквозь шум, и я машинально вскинула голову. Девочки приближались к столику, раскрасневшиеся, весёлые, с бокалами в руках. Полина что-то возбуждённо рассказывала Розе, активно жестикулируя.

– Мы тебя потеряли! – Она плюхнулась рядом, толкнув меня плечом. – Пошли танцевать, песня же классная!

Я натянула улыбку. Ту самую, отрепетированную, которая включалась автоматически, как аварийное освещение.

– Я посижу немного... Что-то мутит после шампанского.

– Да ладно тебе! – Настя встала за спиной. – Наоборот надо двигаться!

– Мне правда не очень хорошо. – Я коротко оглянулась и поморщилась. – Вы идите, а я чуть-чуть отдышусь и приду.

Настя с Полиной переглянулись, но все же не стали настаивать. Сделав глоток очередного коктейля, они упорхнули обратно на танцпол. Роза же осталась. Она села напротив, поставив свой бокал на стол, и посмотрела на меня так, как смотрят врачи, которые уже знают диагноз, но ждут, пока пациент признается сам.

Молчание длилось секунд десять. Достаточно, чтобы я почувствовала, как под этим взглядом трескается моя «аварийная» маска.

– В чём дело? – тихо и строго спросила Роза.

8

– Ни в чём, – отмахнулась я, отводя глаза. – Я же сказала, просто мутит…

Ее это не убедило. Она продолжала смотреть на меня пристально, немигающе. Так умела только подруга: без слов создавать давление, от которого хотелось сознаться во всех грехах, включая те, которые ещё не совершила.

– Он что-то тебе написал?

Вопрос ударил точно в солнечное сплетение, неожиданно и метко.

Я уставилась на танцпол – к мельтешению чужих тел и огней, но всё расплылось, потому что предательские слёзы набежали мгновенно. Ком встал в горле. Я замотала головой, не в силах ответить.

– Ксюша, я не дура. Что этот отморозок сделал?!

Всхлип вырвался раньше, чем я успела его задавить.

– Ничего! Он н-ничего не сделал… Это я.

Роза нахмурилась, подалась вперёд.

– В смысле?..

Я сглотнула. Язык казался ватным, слова острыми, неудобными, как осколки стекла.

– Я ему написала…

Повисла напряженная пауза.

– Господи… – Подруга откинулась назад, округлив глаза. – Зачем?.. Ты с ума сошла?!

В её голосе было столько искреннего, почти материнского возмущения, что я вздрогнула. Роза по-прежнему не знала всех подробностей. Не знала про видео, про сообщение от Саввы, после которого мой мир обрушился… Но она знала достаточно, чтобы сложить картинку: был парень, он сделал мне больно, а затем исчез. И этого хватало для приговора.

– Зачем ты так унижаешься, Ксюша? – Она подалась ко мне, и в тёмных глазах полыхало пламя. – Я тебя не узнаю!

Я задержала на ней взгляд. В эту секунду, впервые за всю нашу дружбу, подруга показалась мне наивной. По-детски, обезоруживающе наивной, потому что она, на самом деле, не знала меня. Никогда не видела меня влюблённой! Так откуда ей известно, на что я могу быть способна? На какое дно могу опуститься? Какой жалкой, нелепой и безнадёжной умею быть, когда внутри горит то, что не тушится ни логикой, ни гордостью, ни чужими советами?

Я не стала открывать свои мысли.

– Извини, – сказала ровно, поднимаясь из-за стола. – Мне нужно выйти подышать…

Роза мгновенно сменила тон.

– Блин, Ксюша, я не хотела!..

– Да нет, всё нормально! – Я выдавила улыбку, хватая пальто со спинки дивана. – Ты – права.

– Давай пойдём танцевать! Давай просто отдохнём, это ведь твой день!

Я обернулась. Улыбка на моём лице была такой вымученной, что любой посторонний принял бы её за гримасу.

– Да, мы обязательно потанцуем! Я сейчас вернусь.

Я поспешила уйти, пока Роза не успела подняться следом. Пока не успела сказать что-то ещё, правильное, разумное, заботливое, от чего я бы расклеилась окончательно.

Протиснулась мимо барной стойки, мимо чьих-то спин и локтей, мимо официанта с подносом. В висках стучало, в груди жгло, а воздух в этом тесном, тёмном пространстве стал таким густым, что лёгкие отказывались его принимать.

На улицу я выбежала, толкнув тяжёлую дверь обеими руками. Декабрьский воздух ударил в лицо – ледяной, колючий, пахнущий мокрым асфальтом и дымом. Перед входом курили какие-то пьяные парни. Один из них обратил на меня внимание, что-то крикнул. Я не расслышала и не хотела слышать. Сошла с крыльца, и зашагала в сторону парковке.

Каблуки стучали по мокрому асфальту, покрытому тонкой коркой льда. Подошвы скользили, и я пару раз едва не потеряла равновесие, но продолжала идти подальше от музыки, от света и людей. Туда, где темнее и тише. Где можно наконец перестать улыбаться.

В итоге я остановилась на краю парковки, в тени между двумя фонарями, где свет не доставал. Обхватила себя руками, вцепившись пальцами в рукава пальто, и вдохнула жадно, глубоко, как после долгого погружения под воду. Воздух обжёг горло и лёгкие, но это было хорошо. Физическая боль перебивала ту, что не унять никакими лекарствами.

Неожиданно реальность словно замедлилась.