– Мог бы и подсказать! – огрызнулась я, радостно смеясь.

– Желание хоть загадай! – Он ткнул пальцем в небо, куда уплывали последние шарики. – И прыгай быстрее, я тороплюсь!

Я скривила губы, но послушно закрыла глаза. Только на этот раз мысли не понесло в опасную сторону. Никаких янтарных глаз, никаких грустных воспоминаний. Я просто тихо, одними губами проговорила: «Пусть этот день пройдёт хорошо!»

Открыла глаза и забралась в салон, хлопнув тяжёлой дверью.

– Пристегнись, – бросил Молотов, уже выруливая.

– С каких пор ты заботишься о безопасности?

– С тех пор, как мне влепили штраф, который больше твоей стипендии за семестр!

Я фыркнула и щёлкнула ремнём.

Дорога до университета заняла минут двадцать, и мы провели их в привычном режиме – колкости, подначки, мелкие словесные перестрелки, в которых ни один не собирался уступать. Женька цеплялся к моей причёске: «Ты чего, в розетку пальцы сунула?», я – к его манере вождения: «Может, тебе навигатор купить? Хотя бы узнаешь, где поворотник». Он закатывал глаза, а я показывала язык, и со стороны мы, наверное, выглядели как два недоросля, которым давно пора повзрослеть.

Но за всей этой привычной болтовнёй оставалось одно негласное правило: не озвученное, но железобетонное. Мы не касались темы Саввы. Ни словом, ни намёком, ни даже паузой, которая могла бы к нему привести. Имя повисло между нами как запретная зона, обнесённая невидимой колючей проволокой, и оба старательно обходили её.

Потому что Жене нечего было сказать мне. А мне нечего было сказать Жене.

У ворот университета Молотов притормозил, и я уже потянулась к ручке двери, когда он вдруг сунул мне в карман куртки маленькую плоскую коробку, обёрнутую в крафтовую бумагу.

– Это что? – опешила я, достав ее.

– Бомба, – невозмутимо ответил он. – Открывай аккуратно.

Я покосилась на парня. Он старательно смотрел в сторону, демонстрируя абсолютное безразличие. Но уголок его губ чуть дёргался. Развернув бумагу, я обнаружила наушники. Брендовые, беспроводные, в матовом чёрном кейсе.

– Женька…

– Всё, выметайся, я опаздываю.

– Спасибо тебе, – тихо сказала я, и это было от души.

Он лишь дёрнул подбородком: мол, вали уже.

Я выпрыгнула из Гелендвагена и не успела захлопнуть дверь, как машина сорвалась с места, обдав меня лёгким ветерком. Проводив её взглядом, я повернулась к университету и тут же увидела Розу.

Она стояла на ступенях – в длинном бежевом пальто, с волосами, уложенными в мягкие волны, и широкой улыбкой. В одной руке подруга держала аккуратный, нежный букет из белых кустовых роз и эвкалипта, а в другой – бумажный пакет с ручками из атласной ленты, откуда выглядывал край чего-то кожаного.

– Ну наконец-то! – Роза театрально всплеснула руками. – Именинница на лимузине подъехала!

– Это не лимузин, это передвижной бункер, – хмыкнула я, поднимаясь по ступеням.

Она рассмеялась и сгребла меня в объятия, ткнув букетом куда-то в район уха.

– С днём рождения, красотка! – прошептала горячо, сжимая так крепко, будто мы не виделись год.

– Спасибо, подружка…

Отстранившись, она торжественно вручила мне пакет.

– Держи подарочек!

Я запустила руку внутрь и вытащила сумку. Небольшую, кросс-боди, из мягкой карамельной кожи, с аккуратной золотой фурнитурой и тиснёным логотипом, который я узнала сразу. Глаза тут же расширились

– Ты с ума сошла?.. Это же…

– Это то, что тебе нужно! – безапелляционно отрезала подруга, скрестив руки на груди. – Твоя нынешняя развалюха в буквальном смысле на нитках держится. Я каждый раз боюсь, что у неё дно отвалится прямо на лекции.

– Да это же бешеные деньги!

– Ксюш, не начинай. – Она подняла палец, точь-в-точь как строгая учительница. – Я знаю, что могу себе это позволить. И ты знаешь. Так что просто скажи «спасибо, Роза, ты лучшая» и пойдём, а то я замёрзла!

Я прижала сумку к груди и улыбнулась до боли в щеках.

– Спасибо, Роза. Ты – лучшая.

В университете поздравления посыпались, как конфетти. Одногруппники, с которыми я успела подрастерять связь за последний месяц, подходили между парами, обнять или пожать руку, кто-то притащил пакетик конфет, кто-то открытку с дурацкой подписью. Ничего грандиозного – но каждое «с днём рождения, Ксюш!» ложилось маленьким тёплым камешком, куда-то в грудь, где ещё недавно зияла чёрная дыра.

После третьей пары мы с Розой устроились в кафетерии на первом этаже – за угловым столиком у окна, подальше от шума. Подруга грела руки о картонный стакан с латте и смотрела на меня с тем выражением, которое я уже научилась распознавать.

– Не-ет, – опережая, протянула я, мешая сахар в своём чае.

– Я ещё ничего не сказала!

– У тебя на лбу бегущая строка «сейчас буду уговаривать».

Роза закатила глаза, но тут же подалась вперёд, уперев локти в стол.