Я считала удары сердца, потому что больше считать было нечего. Каждый толчок отдавался в висках, в горле и в кончиках пальцев, которые всё ещё хранили тепло экрана.

Двадцать один. Двадцать два.

Он не ответит. Конечно, не ответит! С чего бы? Для Саввы это сообщение было комариным укусом, мелким неудобством, не стоящим внимания. Он прочитает, хмыкнет и продолжит жить свою жизнь, в которой для меня давно не осталось места.

Тридцать семь. Тридцать восемь.

Музыка гремела, люди смеялись, где-то на танцполе мелькали знакомые силуэты подруг. А я сидела одна за столиком, уставившись на перевёрнутый телефон, и чувствовала себя так, будто стою на краю обрыва в темноте и не знаю, есть ли внизу дно.

Хватит. Просто хватит!

Я схватила гаджет, чтобы убрать его в сумку. Подальше от глаз, от соблазна проверять экран каждые три секунды. Пальцы сомкнулись на гладком корпусе – я уже опускала его в боковой карман, как вдруг ладонь прошила вибрация… Короткая и отчётливая, как разряд тока.

Сердце сделало кульбит. Настоящий, физический, когда что-то внутри грудной клетки подскакивает и на долю секунды ты забываешь, как дышать. Я перевернула телефон так резко, что чуть не выронила. Экран вспыхнул, и я прочла:

«Поздравляю»

Просто и кратко, даже сухо. Но у меня от этого единственного слова перехватило дыхание так, будто мне только что сообщили, что я выиграла миллион.

Некоторое время я просто держала телефон дрожащими руками, глядя на экран и боясь моргнуть. Будто слово могло исчезнуть, оказаться галлюцинацией.

Пальцы коснулись клавиатуры сами, раньше, чем я успела подумать.

«Спасибо...»

Отправила. Троеточие вырвалось машинально, жалкое, висящее в воздухе, как протянутая рука, которую могут не пожать. И прежде чем разум успел вмешаться, прежде чем внутренний голос успел сказать «остановись», я уже набирала следующее сообщение.

«Савва, я понимаю, что не могу тебя о чём-то просить. Но... ты можешь приехать? Я сейчас в клубе "Дельта"»

Отправить. Готово.

Осознание, что именно я сделала пришло медленно. И оно было похоже на ощущение, когда поскальзываешься на льду: секунда невесомости, секунда ужаса, а потом удар.

Ответ пришёл не сразу. Минута. Две. Три. Каждая тянулась, как жвачка, намотанная на палец.

«Зачем?»

Я прикрыла глаза. Очень уместный вопрос. Настолько уместный, что хотелось рассмеяться, горько, некрасиво, прямо в этот мигающий экран. Действительно, зачем, Ксюша? Что ты скажешь ему, если он приедет?.. Что без него мир превратился в чёрно-белую фотографию? Что до сих пор видишь его во снах?

Всё это звучало жалко. Как мольба девчонки, которую использовали и выбросили, а она всё равно ползёт обратно…

Но сердце колотилось. Неумолимо, бешено, оглушительно. От его ответов, даже таких скупых, внутри поднималась волна такой силы, что остановиться было уже невозможно. Как невозможно остановить камнепад, когда первый булыжник уже сорвался.

«Поговорить» – отправила коротко и честно.

Ответ прилетел быстрее, чем я ожидала. Будто Савва тоже держал телефон в руках и ждал.

«Наговорились уже»

Я так сильно прикусила губу, что почувствовала солоноватый привкус на языке. И тут экран вспыхнул снова.

«Веселись, Ксюша. Не отвлекайся. Я не тот, о ком тебе стоит думать сегодня»

Буквы расплылись. Я часто заморгала, загоняя слёзы обратно, и перечитала сообщение ещё раз. «Я не тот, о ком тебе стоит думать сегодня». Не «забудь меня». А «сегодня»! Как будто в другой день можно. Как будто он оставлял крошечную лазейку. Или мне отчаянно хотелось видеть её там, где её не было…

«Знаю. Но ничего не могу с собой поделать...»

Отправила и зажмурилась. Вот теперь всё. Теперь Савва точно знает, что я та самая жалкая, сломанная девочка, которая не может отпустить. Которая цепляется за человека, сделавшего ей больно, потому что даже его боль лучше, чем пустота без него.

Телефон молчал. Экран погас, и в чёрном стекле отразилось моё лицо, бледное, с размазанной тушью и с дрожащими губами.

Разговор был окончен. Он прочитал, покачал головой и убрал телефон. Но напоследок Савва все же отправила:

«Это не мои проблемы»

В груди ударило. Как кулаком изнутри, прямо по рёбрам. Каждое слово точно гвоздь в крышку гроба, который я сама же себе сколотила, когда решила, что имею право написать ему в свой день рождения.

Вердикт был вынесен. Не злой, не жестокий даже, просто равнодушный. А равнодушие, оказывается, било больнее любой злости. Потому что злость это хоть что-то, хоть какая-то эмоция, направленная в твою сторону. Но равнодушие – это, как будто тебя стёрли ластиком. Аккуратно, без нажима и навсегда.

Телефон наконец лёг в сумку экраном вниз. Эйфория, которая весь вечер тонкой плёнкой держалась на поверхности, лопнула беззвучно. Музыка превратилась в назойливый гул, мигающие огни в раздражающее мельтешение, а смех вокруг зазвучал так, будто смеялись надо мной.

– Ксюша! Вот ты где!