Я знал, как это делается – бывало не раз. Загораешься, потом берёшь, используешь и выбрасываешь. И то, что минуту назад казалось желанным, внезапно превращается в пустое место. В фантик от конфеты, которую уже съел.

И поначалу это сработало. Или я только убедил себя в этом…

После той ночи, когда снял все на телефон, внутри действительно шевельнулось что-то похожее на отторжение. Неприязнь. Презрение. Холод – всё это положенное дерьмо, которое должно было заполнить пустоту. Свою цель я тщательно подпитывал гневом на нее – за то, что решила меня оболванить, на себя – за то, что раскрылся как чмо слюнявое и отхватил за это сполна…

Но увы.

Фокус не удался.

Под всем этим напускным безразличием и показной жестокостью, пульсировало кое-что ещё. Тихо, упрямо, как сердцебиение, которое не остановишь усилием воли. Оно было там давно, и закрепилось надежно. С того самого момента, когда впервые увидел эти дурацкие веснушки, копну рыжих волос и зелёные глаза, полные настороженности у ворот дома Молота…

Вот почему я не выложил то долбанное видео.

И в то же время не щадил эту несчастную девчонку.

Потому что нравилась слишком сильно, блять… Каждый раз, когда Ксюша оказывалась рядом, внутри что-то сбивалось, трещало по швам, и мне приходилось давить это с утроенной силой! Я бил словами, бил поступками, потому что, если бы перестал, – пришлось бы признать правду. А признать означало бы проиграть. Вот только Омон никогда не проигрывал, даже лютым врагам.

Между тем Ксюша, будто раскусила... Чуяла мою слабую точку, как зверь чует кровь. И доковыривалась. Планомерно, упрямо, с настойчивостью, которой позавидовал бы бульдозер. Шла лоб в лоб, подставлялась под удары, нарывалась. Получала – и шла снова! Дурная… Конечно, я просек. Она пыталась вывести меня на эмоции, чтобы добиться хоть какой-то реакции, кроме холода. Найти хоть одно крошечное доказательство того, что мне не безразлично.

И это бесило больше всего. Потому что приходилось бить сильнее. Жёстче. Больнее. Чтобы она наконец отступила! Вдолбила в свою мелкую рыжую башку – не лезь, убьет! Сломалась бы и ушла.

Но девчонка нихрена не ломалась. Гнулась – да. Плакала. Но не ломалась! И это черт возьми порождало лишние мыслишки… Не как все. Снова выделяется на фоне других.

Блять… она только-только перестала мне мерещиться.

Я добивался этого неделями. Вытравливал её из себя, как отраву, которая впиталась в кровь и отказывалась выходить. Шумные тусовки, адреналин, гонки, драки – всё, что обычно забивало голову белым шумом и не оставляло места для мыслей. Загружал себя под завязку, не давая мозгу ни секунды тишины, потому что в тишине приходила она... Рыжие шелковые волосы. Зелёные глаза полные слез. И голос, тихий, чуть надломленный, от которого хотелось одновременно заткнуть уши и слушать бесконечно.

Другие тёлки тоже шли в ход. Как лекарство, как антидот. Блондинки, брюнетки, высокие, низкие, дерзкие, покорные – каждая должна была стать той таблеткой, которая вышибет Ксюшу из моей системы. Целовал и ждал. Трогал и ждал. Раздевал и ждал. Когда щёлкнет. Когда отпустит. Когда чужое тело вытеснит её.

Ни одна не зацепила.

Все казались пустыми. Картонными. Жалкой пародией на что-то, чего я не мог сформулировать словами, но точно знал – у них этого нет. Смеялись не так. Смотрели не так. Прикасались не так. Были как еда без вкуса – вроде жуёшь, вроде глотаешь, а энергии никакой... И после каждой я ненавидел девчонку ещё сильнее. За то, что сломала что-то внутри меня. Нашла прореху в броне, которую я годами закаливал и благодаря которой выживал в этом долбанном мире.

11.1

Не думал, что когда-то приду к этому… Но я жалел, что стал первым у девчонки.

Со временем злость поутихла, пыль осела и стало виднее, где я облажался. Не потому, что Ксюша не хотела – хотела, я видел, чувствовал, знал. Не потому, что девственность лишний раз доказала ее чистоту. Все куда проще ­– по итогу этот секс, которого я так долго жаждал, но в совершенно других обстоятельствах, сыграл против меня же. Я вроде как… застолбил её. И где-то в подкорке, в самой тёмной, примитивной части мозга, без воли засела мысль, вбитая как гвоздь: она – моя.

Какая-то лютая дичь, будто я малость поехал головой... Или умом давно потерял контроль над тем, что происходило ниже. На уровне инстинктов, на уровне крови. Стоило представить, что кто-то другой прикоснётся к ней, и внутри поднималось что-то нездоровое. Даже тогда на видовых, когда девчонка весь гребаный вечер не выпускала из рук телефон, не припомню подобного...

Я уже приехал туда на взводе. Ксюша в своём неожиданном прикиде самоуверенной кошечки, как-то сразу напрягла. Выглядела так, что хотелось одновременно содрать с неё всё это и запереть в машине, чтобы ни одна тварь не пялилась. Девчонка будто нарочно провоцировала. Играла в кого-то, кем нихрена не была. И я чуял подвох с первой секунды, но молчал… Наблюдал. Ждал, когда сама себя выдаст.

Ждать долго не пришлось.