Из горла вырвался всхлип, сдавленный, как у ребёнка, который заблудился и боится позвать на помощь. Я вглядывалась в черноту, пытаясь зацепиться хоть за контур, хоть за тень, но глаза не находили ничего. Абсолютный, непроницаемый мрак, в котором не существовало ни стен, ни потолка – только пустота и скрежет стекла под ногами.

Тело начало трясти. Не от холода, хотя он пробирал до костей, а от страха, который заполнял по спирали, виток за витком, поднимаясь от живота к горлу. Я боялась сделать шаг, потому что не знала, что подо мной. Боялась пошевелиться, потому что любое движение рождало звук, а звук рождал эхо, а эхо превращало это место в бездну.

Минута. Две... Может больше прошло, когда я вдруг заметила: над головой проступило бледное пятно. Маленькое отверстие в потолке, вроде окна, забранного остатками решётки. Луна выскользнула из-за облаков, и её молочный свет просочился внутрь, слабый, но достаточный, чтобы увидеть помещение.

Низкие бетонные своды. Облупившиеся стены в потёках и трещинах. Битое стекло на полу вперемешку с обломками кирпича и штукатурки… Это было заброшенное строение, какой-то бункер или подвал давно забытого промышленного здания. И я стояла посреди всего этого в белом пальто и ботильонах на каблуке, как случайно залетевшая бабочка в склеп.

Осторожно, едва передвигая ноги, я добралась до ближайшей стены. Прижалась спиной к шершавому бетону и сползла вниз, обхватив колени руками.

Он оставил меня здесь.

Просто привёз, завёл в темноту и ушёл! Без фонарика, без телефона, без единого шанса найти выход – моя сумка осталась в клубе… Я оказалась практически в западне.

Но я не звала Савву. И не кричала о помощи – не потому, что была храброй, а просто понимала, что это бессмысленно.

Уткнувшись лицом в рукав пальто, я тихо заплакала. Слёзы были горячими, а бетон за спиной ледяным, и этот контраст надежно удерживал меня в суровой реальности.

Так тебе и надо, Ксюша…

Савва

11

Савва

Холодный воздух ударил в лёгкие, как пощёчина.

Я вышел из проёма, перешагнув через обвалившийся кусок бетонного перекрытия, и остановился. Ночь была чёрная, плотная, без единой звезды. Только луна иногда продиралась сквозь рваные облака и заливала возвышенность мертвенным молочным светом.

Пальцы нырнули в карман куртки и работали на автомате: пачка сигарет, зажигалка, щелчок, затяжка. Горький дым заполнил грудную клетку, и на секунду стало легче... На одну гребаную секунду.

Марк стоял в метрах десяти от меня, чёрный на чёрном, почти невидимый. Дойти до двери, поворот зажигания и всё! Газ в пол, вниз по грунтовке, на трассу, и через полчаса я буду в хате. А она останется здесь, в темноте, среди битого стекла и бетонных стен, получать полную дозу адреналина. И может до неё что-то дойдет…

Затяжка. Ещё одна.

Свалить сейчас было бы правильно. Логично. Просто. Девчонка бы поплакала, потом нашла бы выход – там не лабиринт, не катакомбы. Позвала бы кого-нибудь, добралась бы до дороги, поймала попутку. Короче пережила бы. Люди и не такое переживают.

Но здравый смысл уже скрёбся где-то под рёбрами, тупой и назойливый, как заноза, которую не можешь подцепить ногтем… Тот самый, который раз за разом ломал мне всю игру. Не давал довести до конца ни одно решение, связанное с этой рыжей проблемой. Как тогда на набережной.

Я затянулся глубже и прикрыл глаза, хотя не хотел вспоминать. Память сама выдернула картинку – чёткую, яркую, будто подсвеченную изнутри. Как маленькая фигурка на фоне чёрного неба, быстро скрывается на возвышенности за деревьями. Я стоял со своей тусовкой, но не мог отвести глаз от сопки, на которую она зачем-то поперлась. Каждая клетка тела орала: не твоё дело! Пусть идёт… Пусть хоть с обрыва прыгает! Тебе. Плевать.

Но я пошел за ней.

Поплелся за девчонкой, которая не должна была значить ничего. Как идиот. Как дворовый кобель, который готов лизать ноги своей хозяйке. Просто решил убедиться, что она не задумала творить дичь…

Дым вырвался из ноздрей двумя тонкими струями. Я открыл глаза и уставился на тлеющий огонёк.

Проблема в том, что я не мог это контролировать. Это пронзительное, давящее чувство, которое не имело ни названия, ни права на существование. Чувство, что я должен нести ответственность за эту проклятую рыжую... Что если с ней что-то случится – это будет на мне! Не потому что совесть вдруг подала признаки жизни. А потому что Ксюша каким-то образом, необъяснимым и бесившим до скрежета зубов – пробралась туда, куда я никого не пускал.

И это гребаное притяжение…

Оно должно было сдохнуть. Раствориться, как в кислоте! По всем законам, по которым я жил, по всем правилам, которые сам же написал – оно должно было испариться в тот момент, когда я трахнул её и высадил у дома Молотовых.

Я хотел растоптать девчонку намеренно. Сделать так, чтобы в моих глазах она стала ничтожной, жалкой и непривлекательной. Ещё одной глупой телкой, которая раздвинула ноги и перестала быть интересной.