Она ткнула пальцем в то, что я замуровал и залил бетоном, но бетон дал трещину. А я не умел чинить трещины… Умел только бить. И защищаться.

Слишком много хаоса за раз. Слишком много всего, что не укладывалось в ту жизнь, которую я себе построил. Где всё было просто и понятно. Где люди делились на своих и чужих. Где привязанность означала уязвимость, а уязвимость означала смерть. Может, не буквальную, но ту, которая страшнее – когда тебя имеют, потому что ты позволил себе, блять, чувствовать!

Сигарета догорела до фильтра. За гребанными воспоминаниями, я заметил только когда пальцы обожгло, и машинально отбросил окурок. Тлеющая точка описала дугу в темноте, а после погасла в мёрзлой траве.

И тогда я услышал…

Звук. Тихий, едва уловимый. Приглушённый бетонными стенами, искажённый расстоянием и эхом. Но я узнал его мгновенно, безошибочно, нутром.

Всхлип. Затем еще один.

Я ждал другого. Что девчонка будет звать. Кричать моё имя или просто – в пустоту. Ждал истерики, воплей, мольбы. Того, что делали все, кого загоняли в угол и оставляли в темноте. Сначала страх. Потом паника. Потом крик... И слёзы. В конце – сломанная воля и готовность на всё, лишь бы это закончилось.

Но Ксюша не кричала. Не звала и не молила. Она просто тихо плакала. Даже здесь. Даже сейчас. Посреди ночи, в заброшенном бетонном склепе, куда её привёз человек, которого девчонка должна была бояться до обморока – она оказалась смелее, чем имела право быть. Смелее, чем я ожидал.

Хрупкий наивный цветок, который хочется сломать.

Но рука не поднималась…

Поэтому я гнул. Сдавливал. Стискивал до удушья, до хруста, до предсмертного вздоха. Но не ломал. Никогда – до конца. И в этом было моё поражение. Главное, сокрушительное, тотальное. Потому что сломать – значило бы покончить с этим навсегда... Отпустить. Выбросить. А я не мог. Каждый раз, подходя к черте, останавливался, ослаблял хватку, делал шаг назад. И Ксюша выпрямлялась снова, как тростинка после ветра. Смотрела на меня своими зелёными глазами, в которых было всё: боль, страх, обида и эта невозможная, необъяснимая, бесившая до трясучки надежда.

Мне нужна была ещё одна сигарета. Или десять. Или целая пачка!

Вместо этого я обернулся.

Тёмный проём смотрел на меня, как разинутая пасть. Внутри – чернота, запах сырости и тишина, нарушаемая только её всхлипами, которые я больше не мог не слышать. Которые скребли по нервам, как стекло по стеклу.

Я шагнул обратно в темноту.

***

Вывернула душу, залезла под корку,

Я сошел с ума... Ты тоже?

Тянет меня к тебе дико, опастность рядом,

Мы встретились неслучайно, одним взглядом.

Я же мог поиграть, и оставить в прошлом,

Всё, что было с тобой, сделать ненужным.

А ты ядом медленным в крови растворяешься,

И уже тень твоя с моим разумом играется.

Я хотел бы стать кошмаром и страшной сказкою,

Без твоих глаз и запаха, растворись дымкою.

А сам стою и думаю, вернуться тянет прям,

Заклеймить, присвоить, дурочку упрямую.

Ты такая хрупкая, домашняя, нежная,

Наша встреча с тобой неизбежная.

Мне всё же мало тебя, остановиться бы,

"Моя" где-то бьется внутри, тебе от меня не уйти...

(с) Елена Верховых