– Нам бы хоть чуточку везения, – бормотал Эшер сквозь ветер. – Если нам улыбнется фортуна. – Уткнувшись лицом в пальто адвоката, Дэниел различал уличные звуки: гудков автомобилей, их разгона и остановки, гулкий, но мягкий рокот шагающего бесчисленного потока людей, музыки из магазина грампластинок. И тут звук цоканья копыт заставил его отстраниться и выглянуть из-за пальто. Двое копов на лошадях с прямыми спинами, высокие, мужественные, на своих действительно прекрасных гнедых лошадях. Ему даже стало стыдно за свое восхищение ими, ведь он знал, что они на стороне реакционных сил.

Адвокат сообщил им: – Теперь вы должны держаться рядом со мной и делать то, что я вам говорю. Мы немного опоздали. Отсюда я вижу, огромная толпа, это большая дань уважения. Вы должны гордиться. Когда будете стоять там, головы вверх, осанка – высоких и гордых людей, и не сутультесь, стойте прямо. Чтобы всем вас было видно. Ферштейн [Понятно]? Ничего не бойтесь. Что такое, малышка?

– Мне что-то попало в глаз.

– У нас сейчас нет времени, Сьюзен. – Пойдём.

Сьюзен откинулась назад, высвободившись из хватки Эшер, и уперлась ногами. – Мне что-то попало в глаз, – настаивала она.

– Подержи глаз закрытым. Соринка выпадет.

– Нет! Больно, – ныла она.

Эшер отпустил её руку и начал кричать. Дэниел понял, что все нервничают. Он взял сестру за руку и повёл её в дверной проём обувного магазина. Здесь они были защищены от ветра. Он снял перчатки, приподнял заднюю часть куртки и полез в карман за носовым платком. – Сними очки, – сказал он. – Не три. Убери руку – вот и всё. Посмотри вверх.

Её маленькое красное личико скривилось вокруг закрытого глаза. – Как я могу увидеть, что это, если ты не открываешь глаза? – объяснял ей Дэниел.

– Не могу.

Дэниел рассмеялся. – Ну же, Сьюзен, ты бы видела, какую смешную рожицу ты корчишь.

– Ничего я не корчу!

– Пожалуйста, дети, мы опаздываем. Это очень важно! Быстрее, быстрее!

– Лишь одну минуточку, мистер Эшер, – объяснял Дэниел. – Она же просто маленькая девочка, поймите.

Трогательность этой фразы так взволновала Сьюзен, что она заплакала. Дэниел обнял её и пожалел. Эшер что-то пробормотал на идише и поднял руки. Затем он уронил их, хлопнув себя по бокам. Потом отошёл от них и вернулся.

– Ну будет тебе, Сьюзен, позволь мне разделаться с этим, а когда мы вернёмся домой, мы с тобой поиграем. Мы поиграем в Монополию. – В прошлый раз было так здорово, ведь игра была такой долгой.

Сьюзен открыла больной глаз, моргнула и снова моргнула и обнаружила, что соринка из её глаза исчезла.

– Готзуданкен [Слава богу]! – сказал Эшер.

– Ты все равно поиграешь со мной? – хотела знать Сьюзен.

– Конечно. – Дэниел вытер ей слёзы, вытер ей нос, а потом и себе.

– Быстро, быстро! – торопил их Эшер.

Когда они дошли до угла Бродвея, ветер уже не был таким сильным, поскольку улица была полна людей. Они влились в толпу. Снова конные копы, шеренгой по двое, стояли вдоль бровки тротуара. Другие, пешие, перенаправляли трафик с Бродвея на восток и на запад на 42-ю улицу, что и создало пробку. Гудели клаксоны и один регулировщик дул в свой свисток. В людском потоке Эшер снова взял детей за запястья и пересек вместе с ними улицу, протиснувшись через зазор между машинами. Два целых квартала от 40-й до 42-й улицы на Бродвее были оцеплены. Люди стояли на улице. Это было потрясающее зрелище. Центр внимания находился на 40-й улице: мужчина на платформе кричал в микрофон. Два репродуктора на крышах грузовиков усиливали его голос для людей, но смысл его речи разобрать было трудно. Казалось, что толпа, которая хоть и очень внимательно слушала, но своей массой заглушала его голос. Каждый человек, тихо говорящий что-то своему соседу искажал усиленный звук репродукторов. Лишь эхо неразборчивого голоса отражалось от зданий. Некоторые люди в толпе держали слегка приподнятые транспаранты, но в те моменты, когда гром аплодисментов грохотал словно упавшие на землю стеклянные шарики, их ритмично вскидывали на самый вверх.

Эшер вёл двоих детей по краям толпы, держась поближе к зданиям, где её плотность была наименьшей. Они шли гуськом: Эшер перед Дэниелом, сжимая его запястье, а Дэниел тянул за собой Сьюзен. – Пардон, – извинялся Эшер. – Прошу прощения.

Однако на 41-й улице толпа стала слишком густа для этой уловки. Люди сгрудились прямо у самых стен зданий. Дэниел видел тротуар лишь у своих ног. В ответ на это Эшер ринулся прямо сквозь толпу по диагонали к улице, расталкивая сомкнутые пальто. – Дайте проход, пожалуйста! В сторону! В сторону! – Теперь стало невыносимо жарко. Дэниел ощущал толпу как груз, который раздавит его насмерть, если она вдруг перекроет проход, проложенный Эшером. Чей-то вскинутый локоть сбил ему шляпу набок. Руки у него были заняты и он не мог её поправить, пока, наконец, она не свалилась наземь. Сьюзен присела, чтобы поднять его шляпу и он отпустил её руку. Эшер тянул его вперёд и Сьюзен исчезла в сомкнувшихся за ним рядах.

– Подождите! – крикнул он, вырываясь из рук Эшера. Запястье его горело в стальных тисках.

– Дэниел, Дэниел! – звала его сестра.