В панике он закричал, упершись каблуками. Хватка исчезла и он стал пробиваться назад, проталкиваясь между телами, высокими как деревья, нерушимыми как скалы. – Сьюзен! – вопил он.

Лица сердито смотрели вниз на него. – Ш-ш-ш! – шипели они ему, требуя молчания. Усиленный голос из репродуктора заполнил небо над его головой: «Это и есть наше так называемое американское правосудие? Вот это пример американского «фейр-плей» и правосудия для остального мира?

– Это же дети! – услышал он выкрики Эшера. – Ведь это же дети! – Он налетел на Сьюзен раньше, чем заметил её, обеими руками сжимавшую шляпу Эшера. Вокруг неё совсем не было места и она прижала руки к груди. Он обнял её и попытался восстановить чувство ориентации. Жара была невыносимой. Подняв глаза, он увидел небо, линию крыш зданий слева. Он решил, что если они пробьются в сторону справа от него, то смогут добраться до тротуара и пройти по его бордюру обратно к началу толпы. Он знал, как добраться домой.

– Мне это не нравится, – сказала Сьюзен. – Я не могу пошевелиться!

– Вот они! – Стоявший рядом с ним дядька глянул вниз. – Я их нашел.

И тут появился Эшер и снова потянул их вперёд. – Это же дети, – продолжал твердить Эшер. – Пропустите нас, пожалуйста. У меня здесь дети. – Наконец, люди в толпе поняли это. – У него дети! – кричали они друг другу. Дэниел увидел впереди транспарант, растянутый на шестах над крышей платформы: СВОБОДУ ИМ! Кто-то поднял его и он оказался над головами людей, извиваясь словно змея на морской глади. Он был в ужасе. Он услышал позади себя голос Сьюзен. – Опустите меня вниз! – кричала она. – На помощь! Дэнни!

И наконец, над Бродвеем голос из репродуктора громогласно провозгласил: «Здесь – дети!» И оглушительный рёв наполнил его уши, когда их с Сьюзен, качаясь, подняли на платформу. У него закружилась голова. Он схватил Сьюзен за руку. Раскрасневшиеся и запыхавшиеся, ошеломлённые движением голов и тысячами голосов, звучащих, словно рев моря, они смотрели на толпу – огромное, отвратительное существо с миллионами глаз, которое, казалось, колыхалось в каньоне улицы, выплескивая жизнь, звуки и негодование мощными волнами на платформу. Оторванный от мира, он почувствовал, как ветер ударил ему в глаза. На мгновение ему показалось, что их с Сьюзен предали, и что огромная масса захлестнёт их и унесёт прочь. Но рёв, хотя и был направлен на них, предназначался не им; он предназначался другим, обитавшим в царстве таинственно символичном настолько, что оно не поддавалось его пониманию. У подножия платформы, у его ног, с улицы смотрело лицо Эшера, торжествующее, блаженное. Он что-то кричал, но Дэниел не слышал. Спикер обнял его одной рукой, а другой – Сьюзен, мягко, но с несомненной властью, встав между ними. Они продолжали держаться за руки. И рёв толпы превратился в скандирование, в великий хор, эхом отдававшийся от зданий, пока не стал непрерывным: «Свободу им! Свободу им! Свободу им!» А они с Сьюзен завороженно смотрели на плакаты, на огромные фотографии их матери и отца, развевающиеся над толпой, поднимающиеся и опускающиеся в такт реву толпы: «Свободу им! Свободу им! Свободу им!»

А, так ты уже допёр, шибздик. Ну да, мы хорошенько уже тебя развели, ушлый гадёныш. Теперь ты въехал во весь расклад, а, деловар? Рубишь фишку, как вас дрючат, а? Эй, мудила, ты чё там, вытаскиваешь свою ли-те-ра-тур-ную карту? Ты чё, мать твою, знаешь, куда мы едем?

ИНТЕРЕСНЫЙ ФЕНОМЕН

Многие историки отмечали интересный феномен в американской жизни в первые послевоенные годы. В правительственных комиссиях на смену политическим коалициям, целесообразных в военное время приходит яростная борьба независимых партийных фракций. В более широких сферах социальных отношений – в бизнесе, труде, обществе – растёт насилие, страх и взаимные обвинения доминируют в общественных дискуссиях, страсти берут верх над разумом. Этот феномен отмечали многие историки. Его связывают с тем, что военная истерия сохраняется и после окончания войны. К сожалению эмоциональный накал, необходимый для ведения войны, невозможно просто выключить как водопроводный кран. Врагов нужно продолжать искать. Сознание и душу нельзя демобилизовать так же быстро, как армейский взвод. Увы, они подобно раскалённой печи требуют значительного времени для остывания.

Возьмём, к примеру, Первую мировую войну. Сразу после неё благие идеи президента Вильсона о создании международной организации столкнулись с яростным сопротивлением республиканской фракции под руководством сенатора Генри Кэбота Лоджа, человека, который претендовал на президентские выборы 1920 года. Неспособность Конгресса ратифицировать мечту Вильсона о Лиге Наций была, мягко говоря, прискорбной, учитывая последовавшие за этим печальные события в Европе. Сам Вильсон, можно сказать, стал жертвой этой партийности, получив колотую рану в левую сторону лица и тела. Этот феномен отмечали многие историки.