Я смотрю на Бэби, которая лишь в топе на бретельках да коротких шортах, и длинные волосы которой собраны в «конский хвост». Она – худенькая, не очень симпатичная, но сексапильная девушка. Её худощавость меня привлекает, поскольку таит в себе некую тонкую сексуально-живительную силу. Теперь я в полном смысле этого слова понимаю, что Стернлихт нашел в ней, когда вижу, как она пихает вилку со спагетти в свой разинутый рот.

– Было бы хорошо, если бы твоей сестрёнке удалось добавить сюда свой плакат, – говорит Стернлихт. – Хорошо для неё. Мы бы пришпандорили его к нам на стену, правда, Бэби? А она, сделав это, покончила бы с этим. Всё имеет своё значение и каждый поступочек меняет мир.

– Она что-нибудь говорила тебе о своих трастовых бабках? – спрашиваю я.

– Ну да.

– А о своем Фонде Революции?

– Ну да.

– Что ты думаешь об этой идее?

Стернлихт улыбается. Он осушает стакан молока, оставивший кольцо на полу, и утирает губы. – Я сказал твоей сестренке, что если бы у неё были все эти бабки, чтобы внести их или в залоговый фонд, или на бесплатный университет, или на ещё какую-то полезную хренотень, то я бы изменил любое своё мнение об Айзексонах и охотно стал бы бенефициаром её Фонда. Я же, мать мою, никогда не обещал быть праведным. Я сказал ей, что если кто-то даёт бабло для Движения, то мне наплевать от кого, хоть даже от Роналда Рейгана. Я сказал ей, что ради тридцати пяти штук баксов на кости для супа в котелках работяг я готов целовать жопу каждого мусора города «Ну-Йоук». Вот что я сказал ей. Тебя устраивает мой ответ?

– Вполне.

– Хотя из всех твоих вопросов, – говорит Арти, – это был именно тот, который тебе не стоило задавать.

– Наверное, – признаю я.

– И к тому же я был к тебе весьма терпим.

– Знаю.

– Как ты вышел на меня? Кто тебя навел?

– Сьюзен написала твоё имя на тубусе, в котором лежал её плакат.

 

Я снова вспоминаю фразу Сьюзен: «ОНИ ПО-ПРЕЖНЕМУ ДРЮЧАТ НАС»

 

Этими «Они» она считала не наших родителей Айзексонов. В отличие от меня. Она же первоначально обвиняла кого угодно, кроме них, ну а теперь – «Новых левых», которым на Айзексонов наплевать, и раз они не могут с ними сладить, то винить больше вроде как и некого.

 

«РУБИ ФИШКУ. ГУДБАЙ, ДЭНИЕЛ.»

 

Позже Стернлихт и Бэйби пригласили меня на крышу подышать свежим воздухом. Мы покурили травку и они спели мне песню там, на закопченной крыше, пропахшей спертым воздухом и смолой, в душной, жаркой и беззвёздной ночи. От света уличных фонарей мне стало казаться, будто я на жаровне. Песня называлась «На чьей ты стороне».

 

В округе Харлан говорят, что

Нейтральных нет тут

Ты либо профсоюзник,

Либо бандит Джей. Эйч. Блэра.

О, пролетарии, потерпите ли вы это?

О, скажите мне, неужто сможете?

Будешь ли ты голимым штрейкбрехером?

Иль будешь мужиком.

На чьей ты стороне?

На чьей ты стороне?

На ЧЬЕЙ ты стороне?

НА ЧЬЕЙ ТЫ СТОРОНЕ?

 

В заключение они хором спели припев мне прямо в лицо и дружно заржали, а я вернулся домой, вновь познакомившись с беспощадным радикальным темпераментом.

 

В сентябре 1967 года Дэниел Ай. Луин написал письмо своему отчиму, Роберту Луину, профессору права. У меня не осталось копии этого постыдного письма и я надеюсь, что отчим не сдал его в архив. Арти Стернлихт, считай это моей просьбой о прощении.

Оставь это место для ответного письма моего отчима:

 

4 октября 1967 г.

Дорогой Дэн,

Извини, что мне потребовалось так много времени, чтобы ответить на твое письмо. Ты задал мне интересное домашнее задание. Я не буду приводить тебе прецеденты, но представляется крайне маловероятным, что суд одобрит закрытие этого траста, если Сьюзен подаст соответствующее ходатайство, находясь под наблюдением психиатра. Хотя в этом году она достигает совершеннолетия, мы с Лиз остаёмся её опекунами до её выздоровления.

Однако, как ты знаешь, ты имеешь право с момента твоего двадцатипятилетия получить свою пропорциональную долю уставного капитала. Болезнь Сьюзен на это не влияет. Если бы ты решил стать её опекуном вместо нас, то мог бы обратиться в суд с таким заявлением. Исходя из того, что ты – родной брат Сьюзен и, вероятно, лучше, чем мы, распорядишься её долей в её интересах, то ты мог бы добиться положительного решения суда, а я, конечно, не стану оспаривать твое заявление.

Впрочем, есть ещё одно исключение. Некое третье лицо может иметь основания для иска от имени Сьюзен, утверждая, что её психическое здоровье улучшится, если она возьмёт под контроль свою долю в фонде. Я не могу предсказать, насколько успешным будет этот иск, но если предположить, что «Фонд Айзексонов», сформированный из её трастовых средств, окажет благотворное влияние на её состояние, то суд, вероятно, мог бы счесть этот аргумент обоснованным.