У меня родилась тема для написания статьи. Если я её напишу, то, возможно, я смогу её продать и увидеть свою фамилию среди опубликованных авторов. Тема этой статьи – динамика мыслительного процесса условного леворадикала. Так вот, в каждом из мыслительных процессов у такого леворадикала наступает некий этап подлинно творческого возбуждения, во время которого он устанавливает причинно-следственные связи между конкретными фактами и глубинной ответственностью за каждый из них, и в итоге каждый факт он связывает с его определенным виновником. Парадокс в том, что с этого момента он начинает терять своих адептов. И причина этого не в том, что он назначил эти связи неверно, а в том, что он вообще их назначил, поскольку теперь никто не остаётся без связей. С этого момента он начинает напрягать свое общество. Полностью повязанное назначенными этим леворадикалом узами, оно достигло уже предела своего антидиссидентеского потенциала, позволяющего обществу ликвидировать его. Левоадикалу же остается только шанс на свое последнее открытие – установление связи между обществом и своей ликвидацией. Впрочем, после кончины леворадикала его прежние песни начинают овладевать его гонителями, чем пользуются леволибералы для захвата власти. Я долго и нудно искал хоть один исторический пример, который был бы неуязвим для леворадикальной интерпретации. Я имею в виду, что это гораздо сложнее, чем кажется, и если вы решитесь на это, то не советую даже пробовать. Вот один такой пример, взятый из книги «Американское наследие: История воздухоплавания», который я нашёл сегодня и который мог бы подойти: «В 1897 году три шведа решили, что способом покорить Северный полюс может послужить неуправляемый полёт на дирижабле. Они стартовали с острова Шпицберген, улетев в северном направлении, и пропали без вести. Лишь тридцать три года спустя, в 1930 году, в ледяных просторах Арктики группа норвежских естествоиспытателей наткнулась на лагерь, где были обнаружены три обледеневших трупа тех шведских воздухоплавателей. В их лагере также обнаружили фотоаппарат с фотоплёнкой. Эту плёнку тридцатитрёхлетней давности проявили и обнаружили на ней снимки этих воздухоплавателей в их последнем лагере, стоящие над трофейной тушей белого медведя, поднимающие флаг и т.п.

Хомбург Эшера был сдвинут на затылок, как ковбойская шляпа, а пальто расстёгнуто. Руки под пальто сложены за спиной. Он покачивался на каблуках взад-вперёд, пока тётка детей, Фрида, сидя на диване, хныкала.

– Я ведь вдова и у меня никого нет, – жаловалась ему тётя Фрида. – Это слишком тяжёлое бремя. Я живу в трёх комнатах. Куда я их дену? Я стою на ногах двенадцать часов в сутки. Каждое утро встаю в шесть тридцать. В выходной у меня нет сил встать с постели. Как я могу позволить себе сделать то, о чём вы меня просите?

– Миссис Кон, я вас ни о чём не прошу. Пол – ваш брат, а не мой. Я – адвокат. Как вы решите, так я и поступлю.

– А что говорит моя сестра Рут?

– Я обсуждал эту проблему с ней только по телефону.

– Слушайте, c ней вы лишь зря потратите время. Та ещё эгоистка! Это слово словно для неё придумано. – Тётя Фрида, махнув рукой, отвергла сестру. Этот её жест привлек внимание Дэниела. Его тётя Фрида сидела, поставив на пол свои ступни в туфлях на шнурках и толстом каблуке. Он быстро отвернул взгляд к телевизору, увидев её чулок выше колена больше, чем ему хотелось. Он считал её отталкивающей из-за этй волосатой родинки над уголком рта, хотя она и была похожа на его отца по части подбородка и рта. На ней были очки в толстой роговой оправе.

– Насколько я знаю, у неё муж диабетик, очень больной человек. В любом случае, мне почему-то кажется, что вы лучше знаете, как справиться с ситуацией, чем ваша сестра.

Тётя Фрида кивнула. – Боже, помоги мне, я всегда была ответственной. С самого детства. Ведь если не присматривать за Полом, то он себя погубит. Он так и не научился переходить дорогу. Если не поставить перед ним еду, он так и будет ходить голодным. Если не сохранять его деньги, то он их или потеряет, или позволит кому-то их отобрать у него. На Рут я тоже не могла рассчитывать, так как она всегда была лентяйкой. Все проблемы решала одна Фрида. Только Фрида, эта добродушная рохля, всегда была на подхвате, чтобы вытащить всех их из беды.

– Вы из них самая старшая?

– Да, на восемь лет. А когда мне стукнуло двадцать, наш отец последовал за мамой в могилу, после чего я стала для них и мамой и папой. Тут и пришел конец моей личной жизни. Поверьте, мистер Эшер, моя жизнь никогда мне не принадлежала.

её глаза наполнились слезами. Эшер обратил внимание на светящуюся в углу телевизионную консоль. «Дети сидят на полу слишком близко к экрану», подумал он. «Слишком.» Он не попытался отвлечь их внимание. Если бы они могли залезть внутрь телевизора, они бы это сделали с ещё большим удовольствием. На экране Хоупэлонг Кэссиди бросает своё лассо в воздух. Лошадь Кэссиди, встав на дыбы, резко останавливается, и лассо сдергивает злодея из седла его лошади. Злодей угрюмо поднимает взгляд из пыли, его руки привязаны верёвкой к бокам, а Кэссиди со своей белой лошади смеётся над ним. Эшер думает: «До чего же мы примитивны.»

– Похоже, они обожают телевизор, – говорит Эшер. – Может быть, нам стоит сделать исключение. У вас есть телевизор, миссис Кон?

– Чего? Нет-нет, разве кто-то может себе позволить телевизор?

– Это дорогой прибор, – согласился Эшер. – Скоро сюда придёт мужчина, чтобы сделать оценку имущества. Я скажу ему, чтобы он не включал туда телевизор.

Тётя детей, Фрида, открыла косметичку и достала платок. Она сняла очки и вытерла глаза, затем утерла нос. – Простите, – сказала она. – Мне всегда так везло. Мой муж, упокой боже его душу, прожил недолго. Рут, бедная Рут, у неё полно дел с инвалидом. А Пол – что может быть страшнее, чем стать красным. Мой Поли – коммунист! И знаете, ведь не было более религиозного человека, чем мой отец. Вы религиозный человек, мистер Эшер?

Эшер пожал плечами. – Я хожу в храм.

– Мой отец в гробу переворачивается. От того, что его сын стал красным. И ещё хуже!

– Что хуже?

– Бог его знает, что. Мне ещё повезёт, если я не потеряю свою лавку. Если кто-то обнаружит связь с моей девичьей фамилией. Если мои соседи узнают.

– Что вы говорите?

– Ничего, ничего. Но как мне объяснить, кто эти дети. Как мне объяснить, где их родители?