Дело в том, что папа Пол и мама Рошель не заводили друзей произвольно. Друзьями не становятся просто потому, что вы – соседи. Мои родители сближались только с «интересными людьми». Это была мамина фраза. У них было знаком уважения сказать о ком-то, что он – интересная персона. Вот стоматолог был интересен. Меховщик, кассир метро, скрипач, учитель, инспектор собеса – эти были им интересны. Они не были обречены на существование в убогих многоквартирниках. Не связаны были по рукам и ногам нищенской зарплатой. Не вынуждены были терпеть рабство. Их разумы были свободны. У них были свои идеи. Они встречались, дискутировали и жертвовали деньги на светлое будущее. Все вместе они как стая сладкоголосых птиц были прекрасны друг для друга, кружили друг вокруг друга, демонстрируя оперение своего вида, распевая ключевые фразы этой очень красноречивой расы птиц, которые были чем-то вроде ритуальной мудрости их предков и которыми они подогревали друг друга:

«О да, Господи! О да, милосердный Господи!»

И черт знает какую ещё чушь в духе Дэвида Копперфилда.

Так значит, попечители Университета штата Огайо были правы в 1956 году, когда уволили преподавателя английского языка за то, что он на первом курсе задал мне читать книгу Сэлинджера «Ловец во ржи». Они-то знали, что нет особой разницы между Че Геварой и пацаном, решившим по приколу пукнуть в церкви. Они уже тогда знали, что герой этой книги, Холден Коулфилд, учредит «СДО».

Я родился в Вашингтоне, округ Колумбия, но предыдущего нашего дома перед домом на Уикс-авеню в Бронксе не помню. Мы переехали туда то ли в 1945 году, когда мне было четыре года то ли в 1944-м, когда мне было пять. Мои воспоминания о войне: Несколько консервных банок, расплющенных для «акции по сбору металлолома». Помню идею о том, что свиной жир можно превратить в пули и старика в белом шлеме, который был инспектором воздушной тревоги. Помню «Морских пчел». Помню толстые стрелы с изогнутыми черенками, отпечатанные на картах в газетах и журналах. Помню «Четыре свободы». Я помню, как выглядели продовольственные талоны и наклейки A, B или C на окнах автомобилей. Я помню «В семьдесят шестом небо было красным», «Бомбы рвались над головой», и «Старый король Георг не мог спать в своей постели», и «В это грозовое утро – родился старый дядя Сэм». Помню, как президент Рузвельт ехал по Гранд-Конкорсу в открытой машине без шляпы, хотя день был прохладным, как он посмотрел прямо на меня из толпы и мы помахали друг другу. Помню, как хор Красной Армии пел «Полюшко-поле», мужественную гипнотическую песню под топот лошадиных копыт. Помню, как изучал фотографию этого хора на обложке виниловой пластинки на 78 оборотов в минуту – улыбающихся, глубокоголосых солдат доблестного союзника. Помню, как лошади появлялись издали всё смелее и смелее в нарастающем крещендо боевого братства, поражая моё сердце своим благородным аллюром. Помню, как стоял на веранде нашего дома на Уикс-авеню. Был тёплый день и я ободрал коленку о тротуар. Мама вышла ко мне и сообщила, что на Японию сбросили атомную бомбу. Я посмотрел на небо над школьным двором, но небо было ясным. Я вслушивался, пытаясь услышать грохот бомбы, но небо было тихим.

Книга вторая. Хэллоуин

Июль-август 1967 г.