Когда в кабинет вошел мой папа, он был охвачен какой-то пародией на радушие. Выкрикнув приветствие, он весь кипел эмоциями. Ему дали другие очки, с бесцветными пластиковыми рамками. Его волосы были очень коротки, а уши торчали. На нём были серые брюки и рубашка, которая была ему велика. На ногах тапки и без брючного ремня. Смотрелся он очень молодо. ещё моложе, чем я его помнил. Розовощекий псих.

Позже, когда я об этом подумал, меня охватила ужасная боль от мысли, что им пришлось носить эту серую форму. Почему они позволили вырядить себя таким образом?

– Как поживают эти двое лучших детей в мире! Как поживают мои любимые дети на свете? Посмотри на них, Джейк. По миллиону баксов за каждого. Спорим, они не знают, чем я занимался, пока сидел в тюрьме. Знаете? Знаете, что у меня в этой коробке?

– Нет.

– А я вам покажу. Смотрите внимательно.

Он достал из-под мышки сигарную коробку, скрепленную резинкой, так как бумажная скрепка порвалась, как водится у сигарных коробок. С большим апломбом, как фокусник на сцене, он поставил коробку на стол, снял резинку и медленно поднял крышку.

– Видите? Это моя коллекция.

В коробке лежали дохлые моли, тараканы, пауки, жуки, мухи, а на дне, под всем остальным, – огромный коричневый водяной клоп с задранными лапками. – Мир насекомых поистине удивителен. Если просто посмотреть на него, можно открыть для себя чудесные вещи.

– А как ты их ловишь? – спросил я.

– Бумажным стаканчиком – это все, что нужно. Я накрываю им насекомых и держу их там, пока они не задохнутся. Таким образом, они не повреждаются, хотя я не могу предотвратить их высыхание, а потому не могу правильно их расположить, – сказал он. – Мне не разрешают иметь булавки, вату или инсектициды. Но я подавал жалобы, я жаловался. Некоторые из этих мотыльков прекрасны, посмотрите на вот этого.

Он поднял одного коричнево-черного мотылька на клочке бумаги. Его рука дрожала, и казалось, что мертвый мотылек трясется, пытаясь взлететь.

– Я ненавижу их, – сказала Сьюзен. – Ненавижу дохлых существ.

– А вот это мои тараканы … я обычно могу найти все их разновидности, – засмеялся он. – Но их очень трудно поймать. Нужно обмануть их, нужно поймать в ловушку. Иногда это занимает часы. …

Реакция Сьюзен его встревожила и он закрыл коробку посреди предложения. Затем он встал и походил вокруг в растерянности, не зная, что нам сказать. Наконец он сел и, обхватив голову руками, уставился в пол.

Когда он поднял глаза, он взял себя в руки. – Знаете, мы с вашей мамой рассчитали, что по прямой мы находимся не более чем в шести метрах друг от друга. Я этажом ниже и на один блок дальше от неё. И, конечно же, между нами много камня и стали, но мы так близко. Бедная мама. Там, наверху, с ней никого нет, понимаете. Она там единственная женщина. У меня хотя бы есть убийцы, с которыми можно поговорить. – Он рассмеялся.

Он словно бы впервые посмотрел на нас. – Ты начинаешь смахивать на меня, – сказал он мне.

– А я? – хотела знать Сьюзен.

– О, тебе повезло ещё больше, – сказал он с улыбкой и, протянув руки, притянул её к себе. – Ты – копия своей мамы. Так же прекрасна, как она. Джейк! – крикнул он через плечо. – Разве это не идеальная ситуация? Чего ещё может желать отец, кроме того, чтобы его сын пошёл по его стопам, а дочь – по стопам жены? Разве это не идеально?

– Абсолютно, – сказал Эшер.

– Мы – идеальная семья, – воскликнул мой отец.

Он достал из карманов несколько конфет «Бэби Рут» и сунул их к нам. – Мы только что ели конфеты, – сказал я.

– Тогда оставьте их на потом. Оставьте их на дорогу.

Я спросил его, разрешают ли ему когда-нибудь выходить из камеры.

– О да, конечно. По пятнадцать минут в день я занимаюсь физическими упражнениями во дворе. Я играю в мяч с охранниками. Или бегаю. Там я нахожу экземпляры. Там я нахожу своих лучших бабочек. Ты же хочешь узнать об этом всё, да? – Это был первый раз, когда он прикоснулся ко мне.

– А ещё я играю в шахматы с другими заключёнными. Мы сами делаем доски и бумажных фигурок, на которых отмечены их фигуры. И мы выкрикиваем свои ходы. Помнишь, как я учил тебя записывать на шахматной доске?

– Да.

– Я ведь всегда считал шахматы пустой тратой времени. Так и есть! Ужасно пустая трата времени. Я с нетерпением жду бейсбольного сезона. Уже транслировали некоторые выставочные игры – «Доджерс» против «Джайентс». По громкоговорителю. Ты всё ещё фанат бейсбола?

Я пожал плечами. Мне было стыдно за этот странный привкус горечи. Он ведь считал все эти виды спорта средством угнетения народа. Он считал преданность бейсбольной команде худшим видом наивности рабочего класса.

– А что, они ещё и меня сделают фанатом! – сказал он со смехом. Я смотрел прямо ему в лицо, в его глаза, которые из-за очков казались большими и грубыми. Он вздохнул и, оттолкнув нас, встал, чтобы пройтись по комнате. Он достал пачку сигарет из нагрудного кармана и резко дернул рукой вверх так, что из пачки вылетела сигарета. Зажав её губами, он поднес к ней зажженную спичку и положил спички и пачку обратно в нагрудный карман. Все это он делал с отработанной экономией движений, хотя я ни разу не видел, чтобы он курил.