– Детки, – сказал Эшер. – Пожалуйста, без глупостей.

Это была долгая поездка. Мы выехали сразу после обеда. Обычно во время поездки на свидание с кем-то, все твое воображение заполнял его образ – его голос, его манеры. Но сейчас я представлял родителей очень нечетко – только их смутные силуэты. Мне было плохо. Я боялся ехать к ним. Мы ехали очень долго. Я не знал, что они скажут. Я не был уверен, что они будут рады меня видеть.

– Сегодня подходящий день? – спрашивал я Эшера уже в который раз.

– Да, Дэниел.

– Они в курсе, что мы едем?

– Я уже сказал тебе, что в курсе.

– Они ждут нас именно сегодня днем?

– Да.

– Они умерли, – сказала Сьюзен.

– Нет, моя девочка, это не так. Они живы.

– Они уже не живы, их убили, – сказала Сьюзен. – Об этом написали в газете.

– Откуда ты знаешь? Ты же не умеешь читать, – сказал Дэниел.

– Умею, я уже научилась читать.

– Ты врешь, – сказал Дэниел.

– Прошу вас, помолчите, – сказал Эшер.

– Я хорошо читаю, – сказала Сьюзен. – Я могу прочитать всё.

– Какая газета?

– В моём классе.

– И что там было написано?

– Там было написано, что моих родителей убили. Их убили жуки.

– Пожалуйста, дети, хватит.

– Что за жуки?

– Смертельные жуки.

– Вот дурочка, – сказал он, хотя его встревожило, что она говорила это так самоуверенно.

Мы добрались до тюрьмы в середине дня. Было холодно, хотя светило солнце. Я был рад покинуть эту машину. Мы припарковались рядом со стеной из жёлтого кирпича. Окна в этой стене были огромными – арочными, как витражи собора, но с решётками. Я отступил назад, чтобы лучше рассмотреть её. Это было большое здание, на углу которого возвышалась шестиугольная башня, увенчанная стеклом как на маяке с собственной крышей, похожей на китайскую шляпу. В дальнем конце здания стояла ещё одна башня.

Мы пошли вдоль ограды, похожей на ту, что окружает наш школьный двор, только поверх этой ещё были натянуты три параллельные полосы колючей проволоки.

Я услышал жужжание и обернулся, увидев мужчину, снимающего меня из мультиобъективной кинокамеры. Появился ещё один мужик, который, двигаясь задом наперёд перед нами, хлопал вспышками фотовспышек у наших ног, и мы вскинули руки. Я не могу это описать. Я уже устал описывать все это. Мы клиенты новой юридической фирмы, «Волтани, Ампер энд Ом». Если ты видел хоть одну тюрьму, то, значит, ты видел их все. У нас забрали наши передачи, несмотря на протесты Эшера. Мы вошли в специальный кабинет, где сидел мужик в полицейской форме. Эшер схватил мои книгодержатели и сорвал оберточную бумагу. – Это подарки детей для родителей!

– Я не могу пропустить их, – отвечал надзиратель.

– Детские подарки!

– Мне жаль, адвокат.

Эшер начал яростно спорить, а затем внезапно перестал, сделав вид, что это пустяки. – Ладно, – признался он нам, – я поговорю об этом с кем-нибудь.

Мы отправились в Корпус смертников, где не было того шума, который царил в остальной части тюремного городка. В других корпусах можно было услышать голоса или грохот механизмов под ногами. Здесь же царила абсолютная тишина. Мы оказались в комнате, где не было ничего, кроме деревянного стола и нескольких стульев. Нижняя половина стен была выкрашена в коричневый цвет, а верхняя – в жёлтый. В этой комнате было пусто и тихо.

– Их сейчас должны привести, – сказал Эшер приглушенным голосом. – Сначала маму, а затем папу.

Мы все ждали, но к нам никого не вели. Мы стояли в пальто и ждали. Я подошёл к окну и посмотрел сквозь решётку. Мы были высоко над землей и я видел реку Гудзон. Эшер, усевшись в конце стола, поправил на голове свой хомбург, сложил руки на коленях и вздохнул. Услышав, как открылась дверь, я обернулся, но это был надзиратель. Он вошел, тихонько закрыл дверь и встал у стены, сложив на груди руки. Я подошел к нему и поднял руки.

– Ты чего, Дэниел?

– Он должен обшарить меня, – объяснил я Эшеру, не опуская рук.

– Всё норм, малыш, – сказал надзиратель. Он откашлялся. У него были ужасные прыщи, огромные красные оспины по всему лицу.

– Нет, давай, обыщи меня, а то у меня может быть пушка.

Надзиратель, посмотрев на Эшера, снова откашлялся.

– Всё норм, малыш, я доволен, что у тебя нет пушки, – сказал он.

– Откуда тебе знать, если ты не обыскивал меня?

– И меня тоже, – сказала Сьюзен.

– Все нормально, дети, – сказал Эшер. – Они просто не видели родителей больше года, – объяснил он надзирателю.

– Ну ясное дело, родители же здесь, – сказал надзиратель.

– Обыщи меня, – настаивал Дэниел, теперь уже громче.

– Ладно, малыш, я же сказал, что всё нормально, – сказал надзиратель. Он вёл себя так, будто боялся, что я кого-нибудь разбужу.

– ОБЫЩИ МЕНЯ! – заорал я, почувствовав, как краснеет моё лицо.