Пытаясь придумать для неё какие-то слова ободрения, я сказал ей, что мне нравится школа, что я обожаю математику и что у меня много друзей. Это было той же ложью, которую я писал ей в моих письмах и которой она, к моему сожалению, полностью поверила. Это было то же самое,что врать очень больным или пожилым людям, чтобы подбодрить и заставить их поверить в то, что их боль хотя бы принесла какой-то порядок миру. Ведь то, что они верят вашим словам, является лишь признаком непреодолимой дистанции между вами.

– Где мой папа? – спрашивает Сьюзен.

– Ну, он скоро приедет. Сначала вас навещаю я, а потом он.

– Почему не вместе?

– Не знаю. Это одно из их правил.

– Почему?

– Не знаю, моя милая девочка. Посмотри, как у тебя отросли волосы. Они такие красивые.

– А где он?

– Неподалеку. В соседнем блоке. Это рядом.

– Ты с ним видишься?

– О да. Мы общаемся раз в неделю через перегородку.

– А мы ходили к нам домой, – сказала Сьюзен.

– Да, я помню.

– Но его уже нет, – сказала Сьюзен.

Мне показалось крайне важным дистанцироваться от замечаний сестры. Я сказала маме, что планирую стать адвокатом, чтобы освободить её.

– Правда? – отозвался Эшер с другого конца стола. – Я этого раньше не слышал.

– Из тебя получится хороший адвокат. Правда, Джейк?

– Конечно.

– Я не дам им убить вас, – пообещал я. – Я убью их первым.

– О господи, – возмутилась мама. – Где ты набрался таких слов?

Мама достала из кармана салфетку и вытерла шоколад из уголков рта Сьюзен. Не доев свой батончик, она теперь беспокойно встала и стала ходить вокруг стола с вытянутой рукой, легко проводя пальцами по всему, на что натыкалась – стула, моей спины, спины Эшера, мамы. Меня охватило ужасное чувство болезни, болезни моей мамы. Будто бы она здесь не заключенная, а пациентка. Будто бы она уже мертва. Она была так не похожа на себя, что я разочаровался в возможности общения с ней.

Тут я обнаружил, что она смотрит на меня с печальной полуулыбкой. – Трудновато наверстать все потерянное время. Странное чувство, не правда ли?

– Ага, – согласился я и выпалил все то, что вертелось на моем виноватом языке: – Мы будем жить в новой семье в Вестчестере.

– Знаю.

– Это в Нью-Рошелле. Недалеко. Ближе, чем Приют.

– Знаю. Я с ними переписывалась. Фишеры – прекрасные люди. Не волнуйся, я всё знаю.

– Судья нас назначил. Когда закончится срок.

– Дэнни, ты не понимаешь. Это с нашего согласия. Мы сами желаем этого вам. Мы выбрали эту семью из всех других. Ведь мы будем ещё сидеть неизвестно сколько, но это слишком долго для вашей жизни в Приюте.

Сьюзен снова начала бегать вдоль стен комнаты, а мама, повернвшись, наблюдала за ней. Она не могла оторвать глаз от Сьюзен, но я был сконфужен видом её лица. Я понял, что она больше не кажется мне привлекательной.

Через несколько минут я увидел, что наш надзиратель глянул на часы, и почти в тот же момент надзирательница в такой же синей униформе открыла дверь и сказала маме, что её время вышло.

Мы попрощались и она снова обняла нас. – Вы ведь скоро придете ещё, правда?

– Да.

– Я люблю вас, мои любимые ангелочки. Я люблю ваши письма, люблю ваши лица. Скоро всё это закончится, и у нас настанет мир. Как это ужасно то, что они творят с людьми, правда? Но не волнуйтесь. Мы отсюда выберемся. Мы снова будем веселиться. Хорошо?

– Да.

Мы стоим, откинувшись назад на её руки, которые держат нас за поясницу, а она стоит перед нами на коленях так, словно хочет уткнуться лицом в наши детские животы.

– Несмотря на всё это, я ни на секунду не забываю о вас. Я так горжусь вами. Вы знаете это?

– Да.

Она поцеловала нас, встала и ушла, не взяв нас с собой.

Самое чудовищное, когда делаешь что-то поочередно. Но ведь если тут клёво, стоит ли уходить ради того, чтобы потом вернуться? Почему бы не зависнуть на чем-то реально клёвом? Если я обожаю её трахать, то почему я должен делать это с перерывами? Если этот цветок так прекрасен, почему мой сынок не любуется им бесконечно? Малыш Пол срывает цветок и бежит дальше, а цветок болтается на его шнурке. Он начинает держать, держит и завершает держать цветок на фоне неба, перед своим глазом на фоне неба. Я заполняю своей грибовидного головкой устье влагалища его матери. Когда мы кончаем, почему мы не кончаем бесконечно? Чудовищный читатель – это тот, кто читает поочередно, слово за словом. Чудовищный писатель – это тот, кто пишет поочередно, слово за словом. Чудовищный колдун – это тот, кто колдует...