Передо мной на этом столе лежат шесть книг, написанных о суде над моими родителями. Две из них поддерживают приговор и наказание, две поддерживают приговор, но не наказание, которое они считают суровым, а ещё две отрицают справедливость как приговора, так и наказания. В них выражены все возможные мнения, от Сидни П. Марголиса, известного поклонника философии Уильяма Р. Херста, (книга «Суд над шпионами»), до Макса Кригера, либерального паразита (книга «Трагедия Айзексонов»). Вот цитаты из каждой: «Несмотря на всю истерию, раздутую коммуняками, их подручные и терпилы, Айзексоны, получили справедливый суд…» и «Кто, кроме самих этих идеологов, стремящихся свергнуть наш демократический образ жизни, может осмелиться утверждать, учитывая использование подсудимыми всех возможных юридических уловок в рамках надлежащей правовой процедуры, что справедливость не восторжествовала?» – Марголис. «История с позором повествует о преследовании и позорной казни в Соединенных Штатах Америки двух американских граждан, мужа и жены, отца и матери двух маленьких детей, которых признали виновными не в том, что они перебежали дорогу в неположенном месте, а в том, что они посмели гордо отстаивать свои левые взгляды», – Кригер. Существенной разницы между этими позициями я не вижу. Не говоря уже об их стиле изложения.

Я готов принять идею о том, что в той мере, в какой Эшер использовал предпосылки холодной войны, он совершил ошибки. Я также готов принять мнение о невиновности доктора Селига Миндиша – мнение, которое мои родители не были готовы принять. Я ненавидел Миндиша задолго до суда. Я ненавидел его запах, его ухмылку. Я ненавидел его акцент и веселую убийственность его устричных глаз. Тем не менее, я готов согласиться с тем, что он тоже был невиновен. Но только потому, что он испытал бы больше страданий в то время. Но только потому, что он испытал бы больше страданий после того.

Ибо невиновность перед системой – это также пособничество ей.

После вынесения приговора был устроен большой банкет, на котором распивали шампанское судья Барнет Хёрш, адвокат защиты Джейкоб Эшер, Роберт Луин, сын бывшего партнера Эшера по юридической фирме, писатели Марголис и Кригер (которые напились и запели «Интернационал»), еврейский прокурор Говард «Ред» Фейерман, президент фирмы «Бнай-Брит, Томас Флемминг, известный как «Болтливый Том» поскольку давал показания в пользу госпрокуратуры не менее чем на четырех разных шпионских процессах, Борис Брилл, известный эксперт-антикоммунист, Миндиш и мои родители. Последним явился выразить свое почтение В. Молотов.

Судья подозвал Эшера к своему подиуму и посовещался с ним, привстав со своего кресла и оперевшись на предплечья. Из-под черной мантии его пальцы как птичьи когти вылезли из-под черных перьев и вцепились в торец столешницы. Он склонился к уху Эшера, напоминая огромную птицу, клюющую пожилого адвоката в щеку. Эшер энергично кивнул, но затем замотал головой и, подняв взгляд, попытался возразить против только что услышанного.

Подиум и кресла на нем были изготовлены из светлого полированного дуба, как и лавки в зале для зрителей. Это была школьная мебель. Круглые школьные часы с большими черными стрелками тикали на стене. В углу судебного зала в подставке стоял посеревший от пыли флаг США. На стене позади подиума висела фотография президента, а в другом углу – флаг штата Нью-Йорк.

Зал суда был почти пуст. Под одним из окон, сложив руки на груди, стоял полисмен, который был без оружия, без фуражки, и зевал. Прямо за парой подсудимых сидела женщина с толстыми ногами в туфлях на низком каблуке, одетая в униформу того же синего цвета, как и форма полицейского. На этом знаменательном событии не было ни одного репортера. Немногие люди в зрительском секторе были здесь по своим делам у этого судьи. Они нервничали и были резки друг с другом, перешептываясь и прося друг друга не шуметь.

Эшер вернулся от подиума и обратился к паре своих клиентов: – Встаньте, пожалуйста, и пойдем со мной. Судья хочет задать вам несколько вопросов. Идемте, идемте, он не причинит вам вреда.

Дэниел и его сестра Сьюзен встали и, проскользнув по лавке, вышли в проход. Сьюзен крепко держала его за руку.

– Давайте-ка живее, а то судья здесь нарасхват.

Они остановились перед судейским подиумом, глядя на эту птицу на насесте с черным оперением и белым хохолком на голове. – Это Дэниел?

Тот кивнул.

– А это Сьюзен?

Она смотрела на него, не подавая никаких признаков, что услышала.

– Разве вы не Сьюзен Айзексон? Или я не имею права узнать?

– Ты должна ответить судье, – сказал Эшер.

Сьюзен сглотнула. Он видел, как она сглотнула. Он пожал её руку, словно приклеенную к нему, и жал её до тех пор, пока она не кивнула.

– Отлично. Тогда, дети, я хочу задать вам вопрос и чтобы на него ответил каждый из вас. Это очень простой вопрос, легче любого из тех, на которые вам приходится отвечать в школе. Ладно?

– Ладно, – сказал Дэниел.

– Итак мой вопрос: нравится ли вам жить в Приюте? Не смотрите на мистера Эшера. Вам придётся ответить на этот вопрос самим.