– А-а-а… Придёт время собирать оброк, крестьяне понесут его теперь вам, а не ему, и тогда у сержанта не будет денег расплатиться с разбойниками? – догадался капитан.

– Или он попытается собрать с вальденбургцев деньги в обход меня, – кивнул я, – Где-то он ошибётся в любом случае. Или даже сам заговорит об этом, попытавшись договориться с тобой или со мной.

– В этом я сомневаюсь, – покачал головой Свят, – Если бы вы не побили палками того дозорного, то сержант бы может и повёлся, но теперь он точно знает, что вы не просто какой-то молодой придворный миньон, который не понимает: как обстоят дела. Думаю, будет надеяться на то, что вы и правда убудете в армию императора.

Ну да, вот как раз миньонов я не любил, хоть и сам был почти что из их числа. Молодые младшие сыновья, которым не досталось земли и которых отцы отправили служить ко двору, вились больших вельмож или герцога. Они пытались мечом заслужить благосклонность и деньги, однако по большей части были малоприятными людьми.

Почему? Всё просто! Как можно заполучить славу хорошего рубаки и заработать денег? Первое – идти в армию и там кровью и потом заработать себе имя и добычу с побеждённых. Получать награды за то, что проявили себя. При этом надо жить в походных условиях, а иногда почти так же, как и обычный сержант.

Второй вариант – тереться при дворе и задирать других, чтобы вызвать кого-то на дуэль и снять с него дорогой доспех или забрать коня как добычу с побеждённого. В перерывах между танцами и драками – тренировки в фехтовальных школах, чтобы поднять уровень своих навыков. И всё это, заметьте, не в поле, где надо ходить по нужде куда-то за вал, есть гороховую похлёбку и мыться в реке, если она вообще встретилась тебе на пути.

Владислав выбрал первый путь, причём часть его прошла рядом с отцом, и молодой фон Фальк его не посрамил. Я даже внутренне зауважал мужчину, в теле которого оказался неведомым образом.

– Свят, пока мы здесь, не спускай с сержанта глаз. И в твоё отсутствие за ним тоже должен кто-то приглядывать. А нам пора домой. Тем более, сегодня к нам в гости должен пожаловать тот крестьянин с украденным барашком... – поморщился я вспоминая.

– Берт?

– Именно. Посмотрим, что получится выудить из него.

Дом начал преображаться. Две худосочные девицы, которых поутру перед нашим отъездом притащил Хенрик, согласились за пару крейцеров в день ухаживать за моим «поместьем». Девки нагрели и наносили воды, вымели и помыли все комнаты, мои люди накололи дров, а новоявленные служанки протопили старый камин в гостиной на первом этаже.

Одна девица побойчее и посмекалистее всё стреляла глазками, но дела вела споро – Хенрик не успел помочь мне снять доспех, как на длинном столе уже стояли миски и плошки с овощами, витал запах мяса, источаемого начиненной половиной тушки поросёнка.

– Господин, мой отец передал вам бочонок пива, – присела в некоем подобии книксена девица.

– Как тебя зовут?

– Мэва.

– Ого, какое гордое имя, – удивился я, – Передай своему папеньке от меня благодарность. У него что, есть какие-то просьбы? – благосклонно кивнул я, устраиваясь за столом и давая знак Хенрику и Святу присоединиться.

– Нет, милорд. Это просто в знак приветствия новому лорду.

– Твой отец – мудрый человек, – заметил я.

– Он ранее жил в городе, пока не перебрался сюда, – ответила служанка.

– И чем он там занимался?

– Был гончаром, милорд.

– А почему решился податься сюда, в Вальденбург.

– Два года назад, после того как началась чума, весь квартал закрыли. В нашем доме жило две семьи, и в нём были два раздельных входа. Соседи заболели чумой, но стража заколотила досками не только их половину, но и нашу. Один цех по ночам жёг дома тех, кто заболел. Они пришли ночью к нам. Мы еле спаслись из пожара через подвальное окно. Лавка да мастерская сгорели вместе с домом, и после этого мы сбежали сюда. Отец валит лес и иногда делает какую-то посуду для общины.

– Сочувствую, – серьёзно кивнул я, понимая, какие лишения постигли эту семью. Может быть, цех просто выдавливал неугодных мастеров из города и под шумок подпалил и дом гончара.

– Спасибо, милорд! – девушка снова сделала книксен.

– А твой отец может сделать новую хорошую посуду для меня? – вспомнил я про то, что было бы неплохо иметь ещё посуды на случай собраний в доме к той, которую я собирался «реквизировать» у старосты, – Разумеется, я заплачу. Только я хочу добротную. Чтобы было не стыдно поставить на стол.

– Конечно, – обрадовалась Мэва, – Отец будет рад приработку!

– Хорошо. Пусть будет у меня через неделю. Сейчас мне недосуг.

– Я обязательно передам ему, господин.

– Оставь нас, – дал я указание, уже занимаясь больши́м куском мяса.