На фоне моих бойцов гарнизон выглядел, мягко говоря, не очень. Два десятка человек, считая самого сержанта, имели стёганки и бригантины, большинство носили обычные шоссы. Десять солдат таскали кирасы и только пятеро обладали доспехом «три четверти», который достался им от предыдущих кампаний и нанимателей. Вот как раз к ним я и присматривался, ведь эти люди имели боевой походный опыт. Среди них же был и Гумбольдт – мой новый коннетабль. Оружие: пики, алебарды, да одноручные простые мечи у десятка людей. У остальных топорики. Пара боевых молотов. Четыре арбалета на двадцать человек. Причём с хорошей стальной полосой были только два. Вот и всё местное «грозное» воинство. Даже аркебуз только пять на всех. И то две приехали с моим отрядом, и лишь три имелись у местных.

В общем, если выставить моих людей против этого гарнизона при грамотной обороне – я бы, без сомнения, отдал предпочтение своим. В узком пространстве и вовсе хватит Рене, Дене и Хенрика с Хельмутом, который бы лупил с арбалета из-за спин троицы громил. Да мои люди добавляли бы из аркебуз. Главное - выбить стрелков противника, и тогда остальные местные вояки кончатся очень быстро…

Весь оставшийся гарнизон, не задействованный в нарядах, и мои бойцы стояли двумя рядами буквой «Г». Я прохаживался на площадке перед ними и скептически осматривал вооружение людей Вормайера. Сам сержант, кстати, отличался от своих подопечных не только качественным материалом доспеха, но и цветастой сержантской повязкой на плече.

Свят застыл позади меня, держа шлем под мышкой. Хенрик стоял рядом с ним, держа мой щит и простенький штандарт, который я привёз с собой. Щит представлял собою серебряное поле, символизирующее чистоту и верность. На нём был изображён рыцарский шлем. Эта фигура значила, что право на герб и рыцарские шпоры были получены во время воинской службы и за особые заслуги. Червлёный, то есть красный меч под шлемом говорил, что владелец герба добывает себе все силой оружия, а путь его кровав, но честен. Не случайно он и помещён был именно на серебряное поле. В верхнем углу слева от зрителя было поле алого цвета с изображением сокола. Отец Владислава хотел сохранить память о фамилии семьи, поэтому личной фигурой избрал именно этого хищного пернатого.

Штандарт, что держал Хенрик, казался похожим на раздвоенный язык дракона и содержал два поля – червлёное и серебряное. Серебряный сокол на алом и алый меч на серебряном.

Я когда это впервые увидел, даже залюбовался, хотя из памяти Владислава понимал, что по сравнению со знатными гербами у меня всё выглядит очень простенько. У родовитых потомственных семей гербы уже походили на картины, куда было сложно впихнуть новый элемент… Тем более, это было щитовое изображение. Если на заказ вырезать герб из дерева и окрасить его, чтобы повесить в главной зале господского дома, то рыцарский шлем обзаведётся баронской короной и перекочует наверх, освободив пространство для помещения новых фигур или линий за заслуги перед империей или графством.

Гарнизонные солдаты хмуро косились на штандарт и моих людей, понимая, что их вольной и разгульной жизни приходит конец.

– Итак, трое человек из дозора «Вороньего когтя» уже провинились, грубо нарушив воинскую дисциплину, – шагал я перед рядом местных и сурово заглядывал каждому в глаза, – Беккет понёс наказание сразу, ещё двоих оно ожидает по возращению. Сержант Вормайер, выйти из строя!

Сержант сделал шаг вперёд. На мой взгляд двигался он недостаточно быстро и чётко. Неподобающе тому, кто допустил разброд и шатание.

– Объяснитесь – почему во вверенной вам для охраны земле солдаты пьянствуют, в Вальденбурге сегодня присутствовало меньше половины всего гарнизона и как так вышло, что бо́льшая часть людей развлекаются с вами охотой вместо несения службы, за которую получают жалованье?

– Милорд, наш край довольно спокойный, и поэтому я разрешил солдатам развеяться на охоте и поупражняться с луком и арбалетом для того, чтобы подтянуть свои навыки! – отчеканил Вормайер.

Ох как красиво стелет – даже восхитился я внутренне, но виду не подал.

– Пьянство у нас не поощряется, а виновные будут наказаны по всей строгости, – Без тени смущения сбрехал бывший начальник гарнизона.

– Поздновато хватились, сержант, – усмехнулся я, – Наказанием будет заниматься капитан Свят.

– Прошу вас, господин барон, дозволить мне самому разобраться с моими людьми, – Вормайер чуть надавил на слово «моими».

Пытается сохранить лицо. Но это не тот случай, когда наказания надо делегировать прямому начальнику, ведь он и сам по уши в дерьме.

– Не дозволяю. Также отныне обязанности коннетабля будет выполнять ветеран Гумбольдт…

Я быстро обвёл глазами весь строй и успел заметить, как в глазах некоторых гарнизонщиков промелькнуло одобрение. Как раз тех, кто имел нормальный доспех. Понятно – эти не одобряют вольностей, а дисциплина, вбитая походами в имперской армии – ещё не выветрилась. Что же, запомним эти лица!