— Ты умеешь ездить верхом? — спрашивает он меня, и я нетерпеливо киваю, не доверяя своему рту выпалить правду о том, что когда дело доходит до лошадей, я очень искусно подпрыгиваю, как мешок картошки. Что-то в разных аллюрах просто сбивает меня с толку. К тому же, я почти уверена, что меня не будет привязывать к седлу акаша, как с Разулеком. Но я не позволю этому остановить меня.

— Дайте ей проклятую богами лошадь, — говорит король своему стражнику.

— Я тоже иду, — говорит Ани, а затем мрачно смотрит на меня. — Чтобы уберечь тебя от неприятностей.

— Отлично, скажите всему, блядь, замку идти, — бормочет король. — Дайте моей сестре и моей… — Он внезапно обрывает себя и ругается. — …ей какие-нибудь проклятые доспехи.

Мне даже не важно, как он хотел меня назвать, я бегу в свои покои, и Зиба помогает мне одеться в свежую кожаную одежду и защитный жилет из чешуйчатой кольчуги. Когда я возвращаюсь во двор, небольшая армия, ожидающая там, предоставляет мне кобылу. Король выходит мгновение спустя, одетый в свои серебряные доспехи, с массивным мечом за спиной. Ани уже верхом, ее лицо несчастно.

— Ты не обязана ехать, — говорю я ей, и ее единственный ответ — закатывание глаз.

Я неловко вскарабкиваюсь в свое седло и устраиваюсь, когда король подводит своего жеребца. Его татуировки выглядывают из нагрудной пластины, обвиваясь вокруг сильной бронзовой колонны его шеи, а тонкий обсидиановый ободок удерживает длинные серебряные пряди волос со лба.

— Держи, — говорит он и протягивает мне кожаные ножны.

— Мой кинжал! — кричу я, взвешивая знакомый вес на ладони, и хотя моя магия не течет сквозь сталь, это все равно правильно. — Спасибо, Дарриус.

Теплеют ли глаза короля?

— Только не пырни меня им.

— Я таких обещаний не даю.

Невольный изгиб его губ, который едва ли можно назвать улыбкой, заставляет меня затаить дыхание, и мне интересно, как бы выглядел этот мужчина, если бы он когда-нибудь снизошел до настоящей улыбки мне. Я представляю, что это было бы похоже на удар молнии. Я отвожу взгляд, прежде чем становится слишком очевидно, что я пялюсь на его слишком красивый рот.

Застегнув ножны вокруг бедер, я выдыхаю. Я благодарна, что лошадь спокойна и начинает двигаться, только когда трогается отряд. Однако моя жалкая способность переходить с рыси на галоп становится предельно ясна, когда мы покидаем Веризию и выезжаем на открытые равнины. Проклиная свои недавние решения, когда кобыла переходит в галоп, я держусь коленями, вцепившись побелевшими руками в поводья, и пытаюсь не дать зубам треснуть, а кончику языка — откуситься.

— Ужасно, — говорит Ани, поравнявшись с моей лошадью. — Ты же летала на аздахе? Это то же самое. Ты двигаешься вместе с кобылой.

Я сверкаю на нее взглядом, пытаясь не упасть.

— Спасибо за твое экспертное мнение, принцесса. И это совсем не то же самое с лошадьми. Это дьявольски сложно.

Уголки ее губ подергиваются от моего недовольного выражения, она тянется за поводьями, замедляя обе лошади и похлопывая по задней части своего седла.

— Вот, тебе будет лучше позади меня.

Но прежде чем я успеваю перебраться на лошадь Ани, до моих ушей доносится звук какой-то команды, и король отделяется от головной группы, чтобы галопом вернуться к нам. Я с опозданием осознаю, что меня подхватывают и переносят на другую лошадь. Короля лошадь. Брат и сестра обмениваются взглядом, прежде чем я с криком оказываюсь прижатой спиной к бронированной груди.

— Она едет со мной.

Властный хрип заставляет волосы на моем затылке встать дыбом. Ани ничего не говорит, хотя ее брови поднимаются от откровенного проявления чего бы то ни было, но затем она подгоняет свою лошадь, чтобы присоединиться к отряду стражников впереди.

Одна из рук Дарриуса обхватывает мою талию, и я сглатываю.

— Я могу справиться сама, — чопорно говорю я.

— Можешь? — отвечает он, его теплое дыхание скользит по моему уху. — Мне не нужно, чтобы ты упала и сломала свою хорошенькую шейку.

Я вздергиваю подбородок, замечая его острую челюсть и очень мрачный рот. Я отвожу взгляд, когда мой пульс удваивается, его запах окружает меня.

— В отличие от того, чтобы ты удостоился этой чести?

— Именно. Удовольствие от твоей смерти принадлежит мне и только мне.

Я моргаю. Король был… остроумным? И почему его хриплый тон звучит так, будто он говорит вовсе не о смерти? Я подавляю дрожь.

Лошадь ускоряется до галопа, и я готовлюсь к тому, чтобы болтаться, как делала это так неграциозно раньше, но между его мастерством управления огромным жеребцом, его крепкой хваткой вокруг меня и его собственной плавной походкой это как небо и земля. Мои бедра и ягодицы прижаты к нему, и хотя его доспехи не дают нам соприкасаться, это не мешает моему мозгу проникать в места, куда не следует.

Его затянутый в перчатку большой палец скользит по моим ребрам, покрытым кольчугой, опасно близко к нижней части моей груди, и я задерживаю дыхание, разрываясь между желанием, чтобы он поднялся выше, и желанием выброситься с лошади.