Стоная от острой, мучительной боли в костях — очевидное последствие того, что я уснула на очень твердом полу, — я смотрю на сводчатый потолок, когда первые лучи рассвета проникают через большой световой люк. Мой лоб морщится.

Где я?

Ответ приходит, как удар, и все мое тело напрягается, когда я понимаю, что моя голова покоится на очень теплой груди, которая вздымается и опускается с глубокими, ровными вздохами подо мной. Небеса, неужели я действительно уснула? Я виню снотворное урчание, хотя не собираюсь жаловаться.

Первое: я жива, и второе: несмотря на мои несчастные суставы, это был лучший ночной сон за последнее время. Я вздыхаю, когда мой симург шевелится, магия пульсирует во мне исцеляющей волной.

Моя импровизированная подушка все еще спит, слава звездам. Осторожно я приподнимаю голову и смотрю в сторону, замечая пряди серебристых волос и смуглую кожу. Затем я моргаю. Подождите, это неправильно. Мантикора красновато-золотая… и пушистая. Не коричневая и умопомрачительно блестящая.

Я сползаю с него и поворачиваюсь, только чтобы почувствовать, как мое лицо загорается.

Король обнажен. Очень, очень, очень обнажен.

И человек.

И обнажен.

Проглотив сухость в горле, я отступаю назад, чувствуя, что каждый нерв в моем теле находится в состоянии острого осознания, но я не могу перестать пялиться. Я видела Дарриуса без рубашки на ринге и знаю, что он до тошноты подтянут, но это превосходит любые мои самые смелые фантазии. От его красивых голых ступней и мускулистых икр, покрытых темными волосами, до его еще более тяжелых, канатистых бедер и толстого полувозбужденного естества — этот мужчина вылеплен, как покрытый шрамами, закаленный в боях бог войны.

И да, эти татуировки действительно покрывают все. У меня не было возможности изучить их в деталях раньше, по крайней мере, бесконечно сложные вьющиеся линии на его бицепсах и груди, которые никогда не остаются одинаковыми. Перемежаясь с теми, что на его более бледных коричневых тазовых костях и бедрах, — вьющиеся розы и виноградные лозы, голова элегантной аздахи, переливающаяся по канатистым мышцам его торса, ее тело, исчезающее на его спине, и несколько различных видов оружия, а также великолепные строки рунического письма, которое я не узнаю, вдоль его мускулистых бедер.

Теневые татуировки — те, что сделаны из магии, — кружатся и танцуют с множеством шрамов и искусства, которые покрывают его сверху донизу по тому, что Лале называет «прижми-меня-к-стене» мышцам, прямо к основанию этого длинного, впечатляющего…

Перестань пялиться на короля.

Я беру себя в руки, как цивилизованная леди, какой я являюсь, проглатываю слюни и прочищаю горло.

— Ваше Величество? — тихо говорю я, не желая его пугать. Когда он издает только мягкий, но слегка очаровательный храп, я пытаюсь снова, на этот раз немного громче. Медленно его черные как смоль глаза открываются и находят меня там, где я стою. Проходит секунда или две, прежде чем он понимает, на кого смотрит, но в конце концов этот мягкий, сонный взгляд сужается и замерзает с каменной холодностью. Я вспоминаю, что Ани говорила мне о том, что он постоянно держит свои эмоции под контролем, и я закусываю губу.

Так много секретов в этом королевстве…

Кто этот король на самом деле? Была ли я причиной его недавнего превращения? Почему я чувствую себя теплее по отношению к нему, когда из прохладного выражения его взгляда совершенно ясно, что я тот человек, которого он держит на расстоянии? Странно, что я чувствовала себя более непринужденно с мантикорой, чем в этот самый момент.

Содрогнувшись, я делаю маленький шаг назад. Я вижу момент, когда его взгляд цвета обсидиана отрывается от моего, чтобы скользнуть по пространству, а затем расширяется от осознания, что мы не в замке и он не в своей спальне. Или в моей.

Он смотрит вниз на кандалы на своих запястьях, лодыжках и шее, которые магически уменьшились, чтобы подходить к его человеческому телу. По одному его слову оковы падают и с грохотом падают на каменный пол. Должно быть, они были зачарованы, чтобы менять размер вместе с ним и сдерживать его только в форме мантикоры.

Король легко встает на ноги, но я отвожу взгляд, заставляя себя не смотреть на то, как выглядят шесть с половиной футов голого Дарриуса Найтсонга в вертикальном положении. Вертикальный, горизонтальный, вверх ногами — этот мужчина до глупости привлекателен.

Он подходит к углу комнаты и натягивает штаны.

Его челюсть дергается, когда он поворачивается ко мне, выглядя смертоносно, растрепанно и слишком восхитительно, чтобы описать словами. Отвлекающая темная щетина покрывает его угловатую челюсть, придавая ему плутоватый вид и нецивилизованный намек на зверя, которым он был, что не должно быть таким привлекательным. Мне это нравится гораздо больше, чем следовало бы.

— Что ты здесь делаешь? — требует он хриплым, неиспользованным голосом.

— Ты не помнишь? — спрашиваю я.

Тени скользят по его глазам, а затем его лоб морщится.