Мантикора даже не замечает стрелы, пронзившей ее бок. Мы падаем на землю, огромная змея шипит от боли, когда челюсти мантикоры со щелчком смыкаются на ее чешуе, и меня отпускают из кольцевых объятий. Краем глаза я вижу, как оборотень уползает и превращается в человеческую форму, сжимая свою раздробленную, окровавленную руку. Его левая нога держится на одном сухожилии. Боги, мантикора едва не перекусила его пополам.

Трое других сражены ядовитыми дротиками из хвоста-скорпиона, падая, как мухи, и Нуадар выглядит дико испуганным, когда зверь откусывает голову стражнику, владеющему огнем, вместе с пламенем, и приканчивает шестого смертельным ударом когтей. Он преследует Ани со свирепым рыком, пока Нуадар перезаряжает другой арбалет дрожащими руками, но даже я вижу, что мантикора слишком могущественна.

Звезды над нами, где король, когда его люди и сестра нуждаются в нем?

К своему ужасу, я вижу, как Ани опускает руки и приближается к зверю, становясь прямо на его пути, ее голос тих, но достаточно слышен для меня.

— Брат. Прекрати.

Земля вертится у меня под ногами, когда мой мозг заикается. Что она сказала?

— Ты знаешь, что пожалеешь, если убьешь меня, — продолжает Ани, ее голос монотонный и не угрожающий.

Мантикора спотыкается, трясет гривой, а затем ревет. Его передняя нога дрожит, а затем подкашивается, и затем на моих глазах он падает на бок, когда какое-то успокоительное, которым Нуадар выстрелил в него, наконец действует.

— Сура! — кричит Ани, бежа ко мне. — Ты ранена?

Но мой разум кружится, мой взгляд прикован к огромному, бессознательному телу мантикоры. Я почти рыдаю, издавая хриплый вздох.

— То, что ты сказала… как ты его назвала. Эта тварь… чертов король?

Она печально смотрит на меня, голубые глаза мрачны.

— Это его проклятие.

Глава 21

Спустя почти две недели я набралась достаточно смелости, чтобы стоять перед загоном мантикоры, глядя на новые усиленные магические двери, за которыми находится проклятая форма короля Эверлии. Я проглатываю комок в горле и одергиваю ворот туники.

Я не знаю, что я здесь делаю или каких ответов ищу.

По словам Ани, это самый долгий срок — более месяца, — за который король не смог вернуться в человеческую форму. Не многие знают о проклятии, только она, Нуадар, несколько доверенных стражников, а теперь и я. Она также призналась, что мантикора никогда раньше не произносила ни слова, поэтому то, что он заговорил, шокировало их. Я не сказала ей, что, кроме того, Разулек и Индира тоже называли меня его парой. Я уверена, что это было бы встречено не очень хорошо.

— Ориндхрка, — грубо рычит Нуадар у меня за спиной, — ты ищешь неприятностей. Тебе здесь не место. Ты не должна туда входить!

Я киплю от его враждебного тона и пренебрежительного обращения.

— Открой дверь.

Хмурясь, он взмахивает рукой в сторону двери, и замки отключаются. Я уже узнала, что Нуадар — доминантный маг корпуса с почти сюзеренской нуменой токсинов, что объясняет сыворотку, которую он сделал, чтобы усыпить мантикору.

— Спасибо, — говорю я ему, но он только ворчит с проклятием.

Вдыхая спокойствие в свое тело, я вхожу внутрь и слышу, как замки снова защелкиваются за мной. Я стараюсь не позволять тому факту, что я заперта вместе с кровожадным, нечеловеческим монстром, влиять на меня, но нет никакой возможности скрыть учащение пульса. Пространство темное, и нет никаких звуков, кроме легкого шарканья моих ног, когда я иду глубже во тьму.

С каждым шагом мое сердце бьется все сильнее, но я не позволю своему страху остановить меня. Лампы на стенах загораются — больше магии, понимаю я, — и я вижу огромную, темную фигуру, удерживаемую толстыми золотыми цепями. Они прикреплены к массивным кольцам в стенах и в полу. Щелевидные янтарные глаза следят за моим продвижением, но мантикора не поднимается из своего лежачего положения.

Примерно в шести футах я приседаю, изучая его. Когда он не двигается, я колеблюсь лишь мгновение, прежде чем сажусь. Я понятия не имею, каков радиус действия этих цепей и играю ли я с огнем, но я устраиваюсь поудобнее.

— Дарриус? — шепчу я.

Никакой реакции, даже моргания, но эти острые хищные глаза не отрываются от меня. Кроме подъема и опускания его груди, он не двигается, просто смотрит. Я сижу там целый час, пока у меня не начинает сводить ногу, и когда я наконец встаю, чтобы уйти, единственным признаком того, что он заметил, едва слышный вздох. Он звучит как разочарование, или это только мне кажется?

Он мог бы облегченно вздохнуть от того, что я ухожу, насколько я знаю.

Несмотря на это, я возвращаюсь на следующий день и устраиваюсь в футе от мантикоры. На этот раз он двигается, но только чтобы положить голову ближе к моему колену. Его глаза закрываются со звуком довольного урчания. Должно быть, я издаю удивленный звук, потому что он смотрит вверх, и его язык высовывается, чтобы поставить крошечный язычок — ободрения? — на мой голый локоть, прежде чем он снова устраивается.