Мои адреналин зашкаливает, моя магия бурлит в венах, но не от тревоги… а от странного возбуждения, словно мой симург наслаждается компанией монстра. Она не была обеспокоена в лесу недели назад, и теперь все, что я могу чувствовать, — это заинтригованность. Интересно, потому ли это, что подобное узнает подобное — мой симург, хотя и не воплощение в плоти, как мантикора, является подобным мифическим существом. Существо, дающее жизнь, совершенно очаровано тем, кто ее отнимает. Я не упускаю из виду несообразность такой пары.

— Здравствуй, Дарриус. — Я морщу нос, когда это звучит странно для моих ушей. — Но твое ли это вообще имя? Ты ли это? Или ты сам по себе своя пушистая, кошачья личность? Мне называть тебя тогда Даром, как твоя сестра?

Чувствуя себя немного нелепо из-за своего одностороннего разговора, я начинаю перечислять все факты, которые я помню о себе, — от моего дня рождения до моего детства в Кобане и до того, что я могу вспомнить из своих утерянных воспоминаний, — все это время его нос прижат к моему колену, его теплое дыхание касается моей кожи.

Поразительно, насколько естественно все это ощущается.

И то, что он, возможно, даже понимает, что я ему говорю. Но он умен — он общался с Разулеком, — поэтому я верю, что он понимает.

Следующим днем, хотя немного позже, чем я обычно прихожу, я приближаюсь к загону. К настоящему времени лицо Нуадара — это постоянная хмурая гримаса, но я игнорирую его. Он убежден, что однажды ему придется вытаскивать мои останки кусок за куском из-за моей собственной глупости.

— Ты играешь со смертью, Ориндхрка, — рявкает он. — Эта тварь не человек.

Я замолкаю, кипя от его грубости.

— Я знаю, что он не человек, но это не значит, что он не заслуживает заботы. И он твой король, если ты забыл.

Его глаза сужаются от этого напоминания.

— В этой шкуре он — чудовище.

Смех, срывающийся с моих губ, холоден.

— Мы все монстры в той или иной форме. Открой дверь, Нуадар, пожалуйста.

Он открывает, хотя его выражение лица открыто враждебно, когда он смотрит на меня. Я не знаю, как мы начали не с той ноги, но ясно, что я ему не очень нравлюсь. Однако, если я помню один урок из своего детства, так это то, что я не могу нести ответственность за его плохие чувства.

Войдя в загон, я позволяю прохладе темного интерьера и богатому запаху очага мантикоры, пропитавшему пространство, омыть меня. Вздыхая, я закрываю глаза и глубоко вдыхаю, и все внутри меня успокаивается странным образом, который каждый раз поражает меня.

— Добрый день, Дар, — говорю я, сокращая расстояние, и нахожу его лежащим на том же месте, что и вчера, и позавчера. У меня такое чувство, что он специально располагается в точно такой же позе, словно осознает мое чувство безопасности и комфорта. Хотя он, возможно, и чудовище по словам Нуадара, этот маленький поступок заставляет меня испытывать странное чувство благодарности.

Я плюхаюсь прямо рядом с ним и вдыхаю его теплый, землистый запах, протягивая руку, чтобы погладить самые края его гривы. Он не реагирует, эти золотые глаза остаются вечно бдительными. Я не питаю иллюзий, что этот зверь был приручен моими мирными визитами, но я доверяю своей магии, и мой симург утверждает, что он не причинит мне вреда. Раз сказал доверять ей, и я доверяю. Безоговорочно.

Я снова провожу по прядям его гривы и, становясь смелее, наклоняюсь, чтобы провести пальцами по его мускулистому боку. Более короткий мех там ощущается как самый гладкий бархат. Грохочущее урчание, от которого сотрясается земля, делает меня еще смелее, и я решаюсь провести кончиком пальца по кожистому изгибу его сложенного крыла. Он дрожит от удовольствия, его урчание становится громче.

Заинтригованная, я издаю маленький смешок и продолжаю свои нежные манипуляции, исследуя нежные кости, которые тянутся по всей длине размаха крыльев, затем возвращаюсь к его пушистой гриве.

— Ты мне нравишься таким, мой король. Тихим и неспособным меня раздражать.

На секунду мне кажется, что в этих ярких золотых глазах мелькает юмор, но затем они закрываются в ленивом моргании, когда он кладет свою огромную голову на лапы.

— Как долго ты пробудешь в этом облике? — размышляю я вслух. — И почему именно сейчас?

По мере того как проходят минуты, я продолжаю говорить, не уверенная, что заставляет меня это делать. Но пребывание здесь приносит мне чувство покоя, которого у меня не было целую вечность. Я рассказываю ему больше о Кобане и своем детстве, о своей семье, о Лале и наших приключениях. А когда заканчиваю с этим, я доверяю ему то, что никогда никому не рассказывала: что боюсь, что никогда не верну все свои воспоминания, что боюсь того, что ждет меня дома.

Что в глубине души я, возможно, не хочу уезжать.

Мантикора не отвечает, но я знаю, что он слушает звук моего голоса, потому что его успокаивающее ритмичное урчание не прекращается. Чем больше я говорю, тем более расслабленной себя чувствую, пока мои веки не начинают опускаться и медленно не закрываются.

***

Я просыпаюсь от сильной агонии.