Он бы умер без тебя, — торжественно говорит она. Я чувствовала, как смерть идет к нему, как узы пары натягиваются до предела, и думала, что все потеряно. Я бы умерла вместе с ним, так что ты спасла и меня тоже. — Я чувствую теплое прикосновение ее морды к моей голове, которое странно напоминает поцелуй. — Но теперь, благодаря тебе, у нас есть два яйца, которые нужно высидеть, и будущее, ради которого стоит жить.

О, мое сердце. Два. Моя грудь расширяется, и мои глаза горят непролитыми слезами при мысли о том, что у Разулека будет семья. Словно мое счастье призвало его, я слышу шум приближающихся крыльев и узнаю его изумрудную чешую, сверкающую на солнце, когда парящая фигура пикирует к нам. Разулек приземляется на скалистом обрыве рядом со своей парой, складывая крылья к бокам. Дым вьется из его ноздрей.

Воспоминания о нем на арене всплывают в моем мозгу, и ужасный вздох срывается с моих губ от того, насколько нездоровым и болезненным он был. Теперь он сияет. Звезды, он выглядит так хорошо. Здоровым и сильным.

— Разулек, — говорю я, задыхаясь. — Спасибо. Я еще не все помню, но знаю, что ты спас нас. Спас меня.

Он склоняет свою прекрасную рогатую голову, один золотой глаз рассматривает меня.

Что ты имеешь в виду, маленькая королева?

— Твой король думает, что наручи могли сделать что-то с моей памятью, — говорю я, поднимая их, чтобы показать ему. Его реакция так же яростна, как у Индиры, глубокий рык вырывается из него. — Они также подавляют мою магию.

Как ошейник, который они надели на меня, — рычит он.

Я киваю, бессильная ярость снова поднимается в моих венах, в то время как симург внутри меня пробуждается. Она живее, чем я видела ее за последние недели, даже несмотря на подавляющий эффект браслетов. Она поднимается внутри, и я позволяю магии проявиться в моих глазах, когда руны на моих руках загораются в знак приветствия двум аздахам. К моему удивлению, они в унисон кланяются, словно отдавая дань чему-то большему, чем они сами.

Мои губы приоткрываются в благоговении от их почтения, и я чувствую благодарность моего симурга.

— Она говорит спасибо, — шепчу я им.

Дарриус улыбается Разулеку.

— Рад видеть, что ты хорошо поправился, старый друг.

Разулек склоняет голову, и мне интересно, может ли король слышать его в своей голове тоже.

— Конечно, может, — вслух говорит король, словно отвечая на незаданный вопрос, а затем усмехается. — Ты готова, не так ли? — спрашивает он меня.

— Готова к чему? — с сомнением спрашиваю я.

— Летать, — говорит он.

Я отшатываюсь, когда до меня доходит смысл его слов.

— На них?

Разулек и Индира оба фыркают от моих пронзительных слов, и я смотрю, завороженная, как Дарриус легко взбирается по одному из распростертых крыльев Индиры и устраивается на месте за гребнем на ее извилистой шее. Он выглядит таким маленьким там, и я издаю потрясенный смех.

Он машет.

— Твоя очередь, Звездочка.

— Я не собираюсь этого делать, — говорю я. — Нет.

Он не пытается убедить меня. Вместо этого он пожимает плечами.

— Твоего потеря. И Разулека тоже, раз он выбрал тебя своей связанной всадницей. — С этими словами он подает какой-то сигнал Индире, и она ныряет с края обрыва, унося его с собой, отчего мое сердце замирает. Только когда ее алые крылья расправляются, я могу вздохнуть. Вместе они взмывают на ветрах.

— Что он имел в виду, что ты выбрал меня? — спрашиваю я Разулека.

У аздах может быть только одна связанная всадница. Ты — моя.

Я выдыхаю и закусываю губу.

— Что, если я упаду?

Его морда касается моего бока.

Я скорее умру, чем позволю тебе упасть, маленькая королева.

Я смотрю, как он расправляет крыло, подобно Индире, и его наклон не выглядит таким уж трудным для подъема. Не позволяя себе слишком много думать о своем страхе, я начинаю подъем, используя костные выступы в качестве импровизированных ступенек, пока не достигаю почти вершины, где кости крыла переходят в огромные перекрывающиеся чешуи. Я касаюсь их и задыхаюсь — они горячие под моими пальцами.

Осторожнее с чешуей, — предостерегает он. Она острая и скользкая.

Используя небольшие группы шипов, усеивающих его мощные бока, я осторожно пробираюсь к подобному гребню на его шее, где расположился Дарриус. Шкура там более рептильная, чем чешуйчатая, и я вклиниваюсь на место перед толстыми мышцами его крыльев, поглядывая на ряды длинных, бахромчатых шипов, которые выглядят свирепо острыми передо мной.

Ухватись за шипы на гребне, — инструктирует он, и я делаю, как он говорит. А теперь напряги ноги и держись.

— Подожди, Разу… — Но его имя обрывается пронзительным криком, когда мы прыгаем с края обрыва, и моя душа, можно сказать, остается позади. Визжа, я вцепляюсь в шипы мертвой хваткой, мышцы бедер дрожат, когда я вонзаю пятки в его кожистые бока, чувствуя давление его могучих крыльев, когда они расправляются и расширяются, удерживая нас в воздухе.