— Едва ли, — лгу я сквозь зубы, хотя на самом деле все, о чем я могу думать, — это потное, покрытое шрамами, татуированное тело, прижатое к моему. И, клянусь всеми звездами на небе, фантазия о полностью обнаженном Дарриусе заставляет меня чуть ли не заскулить от желания. Всплеск возбуждения ударяет в меня так сильно, что у меня трясутся колени.

Его обсидиановый взгляд устремляется к моему, ноздри раздуваются, когда он глубоко вдыхает, и я напрягаюсь. Нет никакой возможности, чтобы он знал о буре, бушующей в моем теле сейчас, и никакого проклятого богами способа, чтобы он мог учуять меня с такого расстояния. Но когда его радужки загораются тем ярким золотым блеском, отблеском хищника, заметившего добычу, мое сердце пускается в галоп.

Звезды, что в преисподней Друна со мной не так?

Мои губы приоткрываются, и его взгляд не отрывается от меня, пока триста фунтов мышц не врезаются в его бок и не валят обоих на землю. Непроизвольный крик тревоги срывается с моих губ, но Дарриус быстро вскакивает на ноги, его гибкое тело движется как жидкость, и он отвечает на атаку, несмотря на то, что этот удар убил бы более слабого человека.

Зрители приходят в неистовство, деньги переходят из рук в руки, когда делаются новые ставки. Король выбивает почву из-под ног своего противника, и толпа ликует, когда он следует за этим серией жестоких ударов. Для такого крупного мужчины его тело — это поэзия в движении, он движется с такой возвышенной грацией, что мог бы танцевать в бальном зале.

Дарриус не смотрит на меня, хотя я чувствую, что связь между нами по-прежнему интенсивна и глубинна. Я не могу объяснить, как он чувствует меня, только знаю, что если бы я сдвинулась на дюйм, он узнал бы об этом через секунды. Как он это делает? Сосредоточиться на бое и на мне одновременно? Я едва могу контролировать свое собственное предательское тело.

Тебе было приказано идти в конюшни.

Я вздрагиваю от его глубокого голоса, раздающегося в моей голове. Несколько благоговейная, но скрывая это, я отправляю свои мысли обратно. Не вини меня. Это по вине твоей сестры мы сделали этот крюк.

Он не отвечает — возможно, потому что отражает атаки врага серией вращающихся ударов ногами, от которых у меня перехватывает дыхание. Выражение его лица ничего не показывает — ни боли, ни гнева, ни торжества. По сути, единственная искра эмоций, которую я видела, была, когда он заметил меня. Он сражается с холодной, неземной точностью, каждая атака идеально рассчитана по времени и исполнению.

Внезапно человек, с которым он спаррингует, превращается в змею и обвивает его тело тяжелыми зелеными кольцами. Я издаю резкий шипящий вздох, но Дарриус, кажется, даже не встревожен. Мне тоже не следовало бы беспокоиться, потому что в следующую секунду все его тело растворяется в водовороте теней, который на несколько ударов сердца целиком заглатывает змею.

Пески, разорвут ли тени змею на части? Но в мгновение ока они выпускают добычу и рассеиваются, и двое мужчин снова стоят друг напротив друга.

Слегка травмированная, я смотрю на Ани.

— Это было... необычно.

Она ухмыляется, глядя на мое бледное лицо.

— Магия здесь такое же оружие, как и любое другое, и ее предназначение — использовать. Это дар как на поле боя, так и вне его.

— Спорить не буду.

Я разберусь с сестрой позже. Тебя здесь не должно быть.

Звезды, даже его внутренний голос властный. 

Почему? Ты боишься, что я использую твое отвлечение, чтобы подорвать твое драгоценное королевство?

Я чувствую всплеск раздражения, едва заметный в напряжении мышц его лица, и я наслаждаюсь глупую секунду тем фактом, что я одна могу нарушить эту каменную, непроницаемую внешность.

Осторожнее, Звездочка.

Я поднимаю бровь, когда его глаза на долю секунды встречаются с моими. Я думала, вторжение в разум — дело неделикатное, агрессивное и что нужно согласие?

Я проецирую свои собственные мысли. Ты выбираешь принимать их и отвечать, что само по себе подразумевает молчаливое разрешение.

Очень хорошо, тогда я выбираю отправить это.

Я представляю самую четкую картинку среднего пальца, какую могу.

Должно быть, он решил, что закончил со спаррингом, потому что он издает рык, который я чувствую до кончиков пальцев ног, и прижимает своего противника к земле одним коленом к спине и рукой вокруг шеи. Мужчина сдается с криком, и хор ликования и стонов следует, когда ставки заключаются с переходом монет из рук в руки. Окончание боя происходит так быстро и легко, что я задаюсь вопросом, почему король не сражался со всем своим мастерством раньше.

И затем ответ очевиден, когда он перепрыгивает через ограду и направляется вверх по небольшому холму к Ани и мне. Блядь. Я выпрямляюсь, когда он сокращает расстояние, готовая к собственному словесному спаррингу, но затем его восхитительный запах окружает меня, и я едва могу предпринять какую-либо доблестную атаку. Мои чувства разбегаются, как семена одуванчика на ветру.

Боги, это несправедливо, когда мужчина пахнет так хорошо.