— Мать песчаных бурь, — шепчу я, потрясенная тем, что мужчина, с которым я тренировалась, скрывает под кожей настоящего монстра, а я даже не знала. — Кто они?

— Маги корпуса, — говорит Ани. — Оборотни.

Волкоподобный зверь скулит, когда медведь вырывает кусок из его плеча, но затем он сжимает свои огромные челюсти на задней лапе медведя. Кровь брызгает на землю, когда медведь ревет и подставляет шею в знак подчинения. И вот так, бой окончен. Я смотрю, завороженная, как два зверя возвращаются в человеческую форму, и человек-медведь, хромая, отходит в сторону.

Пожилой целитель, который лечил меня в первый день, проводит рукой, светящейся магией, по ноге мужчины, когда тот опускается на скамью. Я недостаточно близко, чтобы видеть, как рана заживает, но через мгновение боец натягивает штаны и уходит без травмы.

Я качаю головой и смеюсь.

— Если бы я не видела это своими глазами, я не знаю, поверила бы когда-нибудь, что такое возможно. А то, как первый воин лишь частично трансформировался, это нормально?

— Для некоторых — да, — говорит Ани странным, сдавленным голосом. — Генерал Максур особенно искусен. — Я смотрю вверх и вижу глубокий румянец, расползающийся по высоким скулам Ани, прежде чем она прячет лицо от Максура, который празднует свою победу.

Словно услышав замечания Ани, Максур поднимает взгляд, его глаза приковываются к ней. Момент настолько интимен, что через несколько секунд мне кажется, что я вторгаюсь во что-то личное. Издав расстроенный звук, Ани быстро уходит, и я спешу за ней.

— Вы вместе?

— Нет, — говорит она. — Все не так. — Она вздыхает. — Это все равно не имеет значения. Мой брат не одобряет панибратства со своими генералами.

Раздраженная за Ани, я хмурюсь.

— Это потому, что у твоего брата большая палка в заднице, и он не знал бы, как веселиться, даже если бы это ударило его по лицу.

Ани фыркает.

— Ты не ошибаешься, но когда ты король и постоянно пытаешься сохранить мир, управлять королевством и иметь дело с внешними угрозами, иногда у тебя нет времени на отношения. И, ну, когда в игру вступают связанные судьбой пары, нет смысла заниматься другими делами.

Я моргаю, холодное ощущение сжимает мои внутренности.

— У короля есть связанная судьбой пара?

Мгновенные ставни опускаются на ее лице, и я понимаю, что наткнулась на то, о чем мне не следует знать.

Я тыкаю ее в бок.

— Ани?

Она скрипит зубами.

— Да, но не мне об этом говорить. Забудь, что я сказала. — Она смотрит на меня с примирительной улыбкой. — Боги, почему с тобой так легко разговаривать? Такое чувство, что я знаю тебя вечность, а мы только встретились, и вот я уже выдаю драгоценные секреты. Ты ведь не шпионка?

— Нет. Я даже не знала бы, как быть шпионкой. — Я тянусь к ее руке и обвиваю свою вокруг ее. — Ну, связанная судьбой пара — это хорошо, правда?

— Не если он отвергает ее, — говорит она, а затем прижимает пятку ладони ко лбу. — Черт возьми.

Что ж, это становится сочнее золотой груши в сезон.

— Почему он отвергает пару, которую создали для него судьбы? — спрашиваю я. — Он настолько высокомерен? Я думала, связанные судьбой пары — это узы, благословленные самими богами. Что даже король будет связан их волей.

— Не этот король, — тихо говорит Ани.

Но я забываю обо всех мыслях и ответах, когда Ани останавливается, и я вижу самого разрушителя уз, который спаррингует голыми кулаками с мужчиной вдвое больше его. Толпа окружает ринг, подбадривая бойцов. Король без рубашки, его серебряные волосы собраны в высокую боевую косу, все эти яркие татуировки и сгибающиеся, покрытые потом мышцы на виду.

Мой рот пересыхает, как пустыня.

Дарриуса Найтсонга, должно быть, вылепили сами боги. Жилистые руки и широкие плечи переходят в выступающие грудные мышцы и рельефный пресс, каждый мускул — свидетельство его силы, когда он уворачивается и приседает, а затем наносит мощную серию ударов в корпус противника.

Шрамы усеивают его покрытое татуировками тело и бока, некоторые бледные, другие выпуклые и заметные. Есть порезы и рваные раны от оружия, но другие выглядят как следы от когтей и зубов. Я сглатываю при виде четырех жестоких шрамов, пересекающих татуированного аздаху на его груди. Интересно, почему он не залечил ни один из них, но, возможно, они — дело гордости и боевого мастерства. Очевидно, что его тело повидало более чем достаточно войны, потому что эти отметины рассказывают жестокую историю.

Его жестокая репутация заслужена.

Я позволяю своему взгляду скользнуть вниз, следуя за следом одного особенно свирепого рубца через его бок и бедро туда, где он исчезает за низко сидящим поясом штанов. Моя шея нагревается. Все горит.

— Много слюней пускаешь? — дразнит Ани.