— Спорить, ты так же скупа на них, как и на свою правду.

Я фыркаю.

— Я не раздаю похвалы легкомысленно. Как и многое в жизни, их нужно заслужить. И я сказала вам правду, на которую только способна

— Хотя не так, как она может быть, — загадочно отвечает он.

Почему возникает чувство, что каждый раз, когда я говорю с этим мужчиной, он знает гораздо больше, чем говорит? Намного больше, судя по буре эмоций, горящих в его полуночном взгляде, наименее провокационная из которых — это странное течение собственничества.

И что хуже, почему меня так тянет к нему?

— Вы принуждаете меня своей магией? — тихо спрашиваю я.

Его темный взгляд падает на манжеты на моем запястье.

— Я не мог бы, даже если бы попытался. На них есть руны, которые предотвращают чужое влияние. Даже мое. — Я моргаю от удивления. — Связывающие руны на этих наручах зачарованы не только для того, чтобы уменьшить твою магию, но и подавить ее. И всякий раз, когда твоя магия угрожает целостности наручей, руны спячки заставляют тебя спать. — Он выдыхает. — Честно говоря, я подозреваю, что есть также руны, которые повредили твою память, на случай, если ты попадешь не в те руки.

— Так это не из-за удара по голове? — спрашиваю я, хмурясь.

Он качает головой.

— Твоя магия уже исцелила бы тебя к настоящему времени. Она это и делала все это время, медленно, но верно.

Снова я хочу сорвать проклятые браслеты со своего тела и уничтожить их всей своей сущностью. Бессильный гнев расцветает. Моя магия, как мое тело и мой разум, — моя, ничья больше.

— Мы найдем способ снять их, — обещает король, и я вздрагиваю от злобности его тона, словно он слышал меня.

Мои глаза сужаются на нем, лицо горит.

— Вы можете читать мои мысли?

Медленная, сексуальная ухмылка, искривляющая одну сторону его рта, не должна быть такой сокрушительной. Или такой завораживающей. Звезды над нами, как бы выглядела на нем полная улыбка? Это было бы оружие абсолютного разрушения, оставляющее за собой шлейф разбитых сердец — и испорченного белья.

— Что, Звездочка? Боишься?

— Меня зовут Сурайя, — рявкаю я, раздраженная на себя за то, что испытываю хотя бы шепот удовольствия от этого прозвища. — Нет, я не боюсь. Мне нечего скрывать от вас или от кого-либо.

— Принято к сведению, — говорит он, а затем наклоняет голову. — Я могу слышать мысли, если они должным образом не защищены или если они направлены конкретно мне. Вторжение в разум — дело деликатное, требующее неприличного количества магии. Я, конечно, способен на это, но без согласия это непростительно. Преступление, достойное сурового наказания.

Я подавляю дрожь. Сила такого масштаба, способность проникнуть в чей-то разум, непостижима для меня.

— Если вы считаете меня такой угрозой, что мешает вам раз и навсегда выяснить, почему я здесь?

— Потому что, как бы я тебе ни доверял, это путь, ведущий в место тьмы, по которому я не хочу идти.

Заинтригованная, я смотрю на него.

— Тьмы?

— Владения Феро, — напряженно говорит он.

Волосы у меня на затылке встают дыбом. Благодаря маминым книгам я знакома с пантеоном богов и богинь. Сару, бог созидания, и Феро, его брат-близнец и вечная противоположность, бог смерти, находятся на вершине. Поклоняются ли жители Эверлии старым богам? В Ориндхре никто в них не верит, кроме нескольких магических еретиков. Когда магия умерла, умерла и любая преданность богам. Но здесь магия процветает, значит, боги, должно быть, тоже.

Маслянистое ощущение касается моей кожи — ощущение, которое я испытывала раньше, — и я морщусь. Моя голова пульсирует, когда туман в моем мозгу содрогается. Мысль о Феро вызывает что-то глубоко внутри... воспоминание о мерзком прикосновении темного бога. Образы взрываются в моем сознании: алтарь и жертвоприношение, пение магов смерти, призывающих своего господина сожрать мою душу...

Что-то инстинктивное взрывается внутри меня — взрыв тепла, — и густой туман, державший меня в плену, рассеивается на несколько долгих ударов сердца.

Но затем мои манжеты вспыхивают красным, колени подкашиваются, а глаза закатываются от мгновенного принуждения рун. Быстрые руки ловят меня, прежде чем я падаю на землю, и меня подхватывают в сильные объятия. Я закрываю глаза и цепляюсь за короля изо всех сил, когда его магия поднимает нас в текучую тьму.

Когда она рассеивается, я лежу горизонтально на самой мягкой поверхности, какую только можно вообразить.

Мои глаза медленно распахиваются. Я не узнаю комнату, но роскошь здесь в каждой детали — в огромных красных деревянных колоннах по углам кровати, роскошной мебели и богатых золотых бра, богатом ковре и замысловатых гобеленах от пола до потолка.

— Где я? — бормочу я.

— В моих покоях, — отвечает низкий голос, и я чувствую его ласку повсюду.