Магия гладит мои плечи и спускается по позвоночнику, как крылья бабочки, заставляя задушенный воздух выходить из меня продолжительным вздохом, и внезапно я снова могу дышать. Я нежусь, как домашнее животное, которого гладят, желая выгнуть спину и отдаться этой изысканной чувственности. Кто знал, что магия может быть такой … декадентской? К моему ужасу, мои соски напрягаются под лифом, тепло собирается между бедрами. Я скрещиваю ноги и ахаю от тревоги, когда глаза короля расширяются, эфемерное прикосновение отступает так же быстро, как и пришло.

Пески, скажите мне, что он этого не почувствовал!

Но по слегка ошеломленному выражению его лица я знаю, что почувствовал. Мышца оживает на этой непреклонной челюсти, длинные пальцы сжимают подлокотники его трона, когда легчайший румянец оседает на его скулах. О, позор. Я проглатываю свое смущение и прогоняю зарождающиеся удары возбуждения. Это биологическая реакция, не более того, и абсолютно нечего стыдиться.

Кроме того, что в этих мирах он делал, лаская меня своей магией так? Разве это не запрещено? Или, по крайней мере, считается интимным обменом между мужьями и женами или любовниками… которыми мы определенно не являемся. И все же, что-то внутри меня все еще жаждет этой пышной ласки. Жаждет его и большего от этого приятного прикосновения.

Пески, что со мной не так?

Я переключаю свое внимание на людей Эверлии, а не на мои личные и чрезвычайно опасные желания.

Следующая жалоба от фермера, который выглядит расстроенным, когда падает на колени.

— Мой король, я пришел просить о помощи. Ужасный монстр терроризирует мой скот. Я уже потерял половину стада и нахожусь в полной растерянности. — Он делает тяжелый выдох. — Мужчины в моей деревне перепробовали все, чтобы выследить зверя, но я подозреваю, что он дикий.

Король наклоняется вперед на своем троне.

— Дикий? Что за существо?

— В-василиск, сир.

Мой интерес обостряется. Как и аздахи, василиски — существа из легенд, известные своей способностью убивать человека одним взглядом. Насколько опасен был бы дикий василиск? По напряженному выражению лица короля уровень угрозы высок.

— Вы уверены? — спрашивает он.

— Мы нашли… шкуру, сир, — говорит фермер.

— Должно быть, это молодой, — говорит король. — Взрослые не линяют, если только не больны. Насколько велика шкура, которую вы видели?

— Более тридцати футов, сир, и пятнисто-желтая.

Король тихо ругается.

— Тогда, несомненно, больной взрослый, что означает, что ваши семьи в опасности, а не только ваш скот. Я найду зверя, вы получите мое слово.

— Спасибо, сир. — Мужчина кланяется, выглядя облегченным, словно не сомневается, что король победит, и это заставляет меня задаться вопросом, насколько он могущественен, чтобы справиться с полностью выросшим диким василиском, который может убить человека взглядом.

Я все еще размышляю о василисках, когда следующий мужчина выступает вперед, поэтому я полностью пропускаю его слова. Я прихожу в себя только тогда, когда чувствую изменение в энергетике комнаты.

— Что значит, что вы не можете заплатить квартальные налоги снова, Лорд Доннан? Все дворянские поместья обязаны короне и моей защите. — Голос короля — рык, угроза поднимается от него волнами. Волосы на моем затылке встают дыбом.

Мужчина — Лорд Доннан — невысокий, со светлыми волосами, одетый в модные одежды, стоит надутый и красный перед королем.

— Потому что они непомерны… Ваше Величество. — Тон лорда язвителен, и более чем очевидно, что он не сторонник короля. Тем не менее, быть таким смелым в лицо королю требует наглости. — Наш урожай в этом году мал.

Лицо, вырезанное из камня, король наклоняет голову.

— Или потому что вы набиваете свои карманы, Доннан, чтобы расплатиться с вашими игровыми привычками, в то время как люди в вашем поместье и на вашем попечении голодают, — говорит он шелковистым голосом. Комната становится неестественно тихой, и моя магия вспыхивает, предупреждая меня об опасности.

Мужчина бледнеет.

— Нет, Ваше Величество.

— А теперь вы мне лжете. — Король смотрит на Ани, которая немедленно поднимает бухгалтерскую книгу. Глаза дворянина расширяются так сильно, что, кажется, вылезают из лица. — У нас есть доказательства ваших неоплаченных счетов. Ваш долг — жизненный долг — теперь мой, чтобы взыскать. И у вас есть деньги, не так ли, Лорд Доннан?

— Подождите… это… подождите… я был… — он запинается, становясь багровым. Внезапно мужчина неестественно замолкает, словно что-то мешает ему говорить. Я щурюсь, наблюдая, как его цвет лица усиливается, а глаза краснеют, когда он царапает свое горло.

— Никаких оправданий. Доказательство налицо. — Голос короля становится многослойным с мощным всплеском принуждения, которое даже я могу чувствовать. — А теперь скажите мне, как вы получили такой приток монет.

К этому времени лорд, такой самоуверенный ранее, дрожит в своих дорогих начищенных сапогах. Его взгляд мечется между бухгалтерской книгой и королем и становится паническим. Его лицо становится пурпурным. В равной мере ужаснувшись и завороженная видом псионических даров короля в действии, я наклоняюсь вперед. Все в его сидячей позе не угрожает, за исключением извивающегося темного дыма, который расширяется и отступает, как живое дыхание, вокруг него, словно ожидая разрешения.

Все видят эти тени?