— Да, дитя, — тихо отвечает она, но я знаю, что она сама в это не верит. В ее словах не хватает той яркой, непоколебимой убежденности, к которой я привыкла. Мне хочется надавить, спросить о том, что я подслушала, особенно о моей матери, но что-то останавливает меня. Возможно, застывший страх в ее глазах.

Благоразумно решив не настаивать, я направляюсь в таверну, но мне все еще не по себе.

Очевидно, они не хотят, чтобы я ехала в Калдари, но почему? Не считая того, что меня, никому не известную девушку, выбрали для участия в тошнотворном смотре невест принца — тьфу, — я ведь буду не одна. Едут еще две местные девушки, которых я знаю с рождения. Вместе веселее, верно? К тому же в Ориндхре браки по расчету — обычное дело, так что в этих поисках невесты нет ничего необычного. Брак здесь — скорее сделка, чем союз по любви. Последнее, как в случае с моими родителями, большая редкость.

Не то чтобы я на самом деле хотела быть одной из кандидаток принца.

Но если светлой стороной этого предприятия будет бесплатная поездка во дворец с таким комфортом, какой мне за миллион лет не позволить, то Лале совершенно права. Не говоря уже о том, что у меня может появиться шанс увидеть дворцовую кузницу — мечту любого оружейника...

Мне просто нужно сделать все возможное, чтобы остаться незамеченной. Если повезет, принц быстро кого-нибудь выберет, и я очень скоро вернусь туда, где мне и место.

Убедившись, что все стойки вычищены, а полы натерты, что затхлые запахи минувшей ночи сменились ароматом лаванды в глиняных горшках по углам и сладко пахнущими благовониями на каминной полке, я медленно подхожу к отцу. Он стоит у входа в гостиницу, и, слава звездам, выражение его лица не такое зловещее, как у Аммы.

— Доброе утро, Папа, — говорю я и набираюсь храбрости. Мне отчаянно хочется спросить его, о чем они говорили раньше, но я также не хочу признаваться в подслушивании. — Амма рассказала тебе новости? — он бросает на меня замкнутый темный взгляд и издает уклончивое мычание, пока поднимает свежую бочку с элем на платформу позади нас. — Мне не терпится увидеть некоторые места, которые любила Мама. Дворец действительно похож на ее картину?

Он вздрагивает, словно я ударила его ножом.

— Ты не можешь ехать. Ты нужна нам здесь. — Он поворачивается ко мне, челюсть как камень, но его взгляд смягчается, видя мое растерянное выражение лица. — Калдари — не место для молодой женщины. Твое место здесь.

— Это бал, Папа, а не пожизненное заключение, — мягко говорю я. — И кроме того, это вызов от короля. Мы не можем отказаться. Подумай, как это отразится на нашей семье. Привлечение внимания или гнева короны плохо скажется на бизнесе.

Его глаза врезаются в мои, столько эмоций мелькает в его радужках, что я едва могу их различить, но больше всего выделяется намек на страх. Почему он выглядит таким испуганным? Мой большой, коренастый, суровый отец не боится ничего.

Колокольчик над дверью звенит, когда кто-то входит в таверну, разряжая напряжение между нами.

— Мы поговорим об этом позже, — хрипло говорит он и протягивает руку, чтобы похлопать меня по плечу. — Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности, моя горошинка.

Что-то тяжелое и безнадежное в его тоне задевает мое сердечко.

— Я знаю, Папа, но я взрослая женщина. — Я пытаюсь улыбнуться. — Ты не можешь пеленать меня вечно.

К моему ужасу, глаза моего папы блестят от непролитых слез.

— Хотел бы я. Иди, у тебя клиенты.

Разговор и странное состояние отца оставляют меня еще более встревоженной. Но поступает все больше посетителей, и я вынуждена переключить на них внимание.

У нашей семьи дела идут хорошо. Удачное расположение и качественная еда сделали большинство местных жителей постоянными клиентами. К нам каждый год возвращаются путешественники со всех концов королевства, отчаянно желая отведать одну из знаменитых лепешек Аммы или ее густое козье рагу. Другие возвращаются за восхитительным горьким элем моего отца, приготовленным по многовековому секретному семейному рецепту. Но большинство сходится во мнении, что именно гостеприимная, радушная атмосфера делает гостиницу Сааб такой особенной.

— Поздравляю, Сурайя! — кричит один мужчина, поднимая бокал, чтобы произнести тост за меня.

Мой переполненный желудок тревожно переворачивается. Я бормочу благодарность и опускаю голову, проходя за длинную перегородку, отделяющую бочки с вином и элем от обеденного зала, и достаю тряпку, чтобы натереть до блеска полированное дерево.

— Глинтвейн, — гремит голос, и горсть монет со звоном падает на стойку. Я стараюсь не поморщиться. Это Кирилл, местный житель, который постоянно просит меня выйти за него замуж, несмотря на мои неизменные отказы. Поначалу я думала, что ему нужна таверна, но он и так довольно богат. Хотя он недурен собой, меня в нем ничего не привлекает.

Заставив себя принять любезный вид, я наливаю ему глинтвейн.

Он осушает напиток одним глотком и вытирает рот тыльной стороной рукава.