Она поднимает глаза цвета мерцающего сумеречного неба, и внезапное спокойствие нисходит на меня. Старуха быстрым движением поворачивает мое запястье и ногтем очерчивает линии на моей ладони, эти блестящие, усеянные звездами глаза следят за его путем. Я знаю все линии, к которым она прикасается — сердца, головы, жизни и судьбы, — гадательные линии судьбы. То самое, над чем я только что насмехалась перед Кириллом несколько минут назад.

Я борюсь с желанием сжать пальцы в кулак, чтобы защитить ладонь от пронизывающего взгляда этой женщины. Я, может, и не верю в прорицания — по крайней мере, сейчас, — но это не значит, что я хочу, чтобы она копалась в моей личной судьбе.

— Что вы делаете? Отпустите!

Но она игнорирует меня, ее хватка не ослабевает. Ее пальцы пульсируют на моей коже, очерчивая форму в центре моей ладони между пересекающимися линиями, и странное ощущение расцветает на их пути. Я быстро моргаю, так как серебристое свечение, кажется, освещает путь ее пальца.

Какого хрена?

Должно быть, мне мерещится, но там, на моей ладони, мерцающая пятиконечная форма, которая также отдаленно напоминает букву М.

Хиромантия не чужда мне. Моя мать говорила, что наши ладони — это карты наших душ. Когда я была маленькой, она целовала и читала мои ладони перед сном, обводя мои линии и делая предсказания о моем будущем... о том, как я буду любить, жить или учиться. Но это были игры, чтобы развлечь ребенка.

— Сетаре сар локкар, слуга звезды. — Ее глаза возвращаются к моему лицу, которое она изучает с пугающей интенсивностью. — Еще не пробужденная, она крепко спит. Судьбы будут ждать, пока их не призовут.

Ее низкий, певучий голос напоминает пародию на крикливых прорицательниц, приезжающих на летние ярмарки.

— Вы говорите загадками, — усмехаюсь я. Но сердце колотится.

— Где она ступает, там следует смерть.

Так же внезапно, как схватила, она отпускает мою руку и, шаркая, уходит в сгустившийся мрак соседнего переулка, исчезая между зданиями. Я делаю шаг за ней, но больше не вижу ее, словно тьма поглотила ее. Я смотрю на свою ладонь — больше не светящуюся, слава пескам — и сжимаю ее в кулак.

Мое сердце колотится, страх бурлит в венах, и я борюсь с желанием броситься наутек, как испуганный кролик, в безопасность гостиницы. Я не суеверна и должна бы знать лучше, чем позволять пророчествам глупой старой гадалки действовать мне на нервы. Но после загадочных слов Кирилла в баре, а также скрытного поведения Аммы и Папы, я чувствую, что вот-вот произойдет что-то ужасное.

Молния разрезает потемневшее небо, заставляя меня подпрыгнуть, и вспышка света на секунду лишает меня способности видеть. Тени, кажется, наступают на меня со всех сторон, тьма растягивается и зевает, словно живой зверь. Я — всего лишь ничтожная песчинка в ее владениях. Я в ее власти. Кожа покрывается мурашками.

Я не боюсь темноты.

Многослойный шепот, долетевший в ответ, был призрачным и эхом разнесся отовсюду сразу: А стоило бы.

Глава 3

Бог Ночи

Кровью, мне не следовало говорить.

Проклятые звездами смертные. Они понятия не имеют, насколько бесконечен космос... и какие пожирающие души монстры таятся за завесой. Я чувствую, как моя грудь расширяется от вздоха, хотя у этой формы нет земного облика, только клубы дыма и тьма моей астральной сущности.

Я даже не знаю, зачем я здесь.

Венант призвал меня, этот самонадеянный хранитель, который каким-то образом взял на себя смелость быть моим путеводным светом. Мне не нужны его советы или его вмешательство. Мои тени сгущаются и рассеиваются, голодно колыхаясь, купаясь в эссенции акаши девушки. Она гудит от силы, такой манящей.

Нет. Нет.

— Дарриус, — воркует голос, когда Венант появляется из мрака, словно призрак, его форма причудливо обличьем старой женщины, и хитрая улыбка на этом древнем лице.

— Венант.

Старуха склоняет голову.

— Теперь я Вена.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю я, не заботясь о ее предпочтениях или внешности.

— Это было предначертано, — говорит она, глаза на мгновение становятся белыми от силы. — Наши худшие страхи сбудутся... если по твоему пути не пройдут.

Мои тени извиваются и скручиваются, как беспокойные змеи, и я гневно смотрю на низшее божество.

— Ты забываешь свое место, Хранитель. Мой путь — не твоя забота. Не призывай меня снова.

Глава 4

Лале подводит мне глаза сурьмой в моей спальне, а я смотрю в зеркало на лицо лучшей подруги, и сердце сжимается от мысли, что мне ее так будет не хватать.

— Как жаль, что ты не едешь со мной.

— Мне тоже, — говорит она, останавливаясь на полпути. — Честно говоря, меня так и подмывает спрятаться в одном из твоих сундуков.

— Ты задохнешься, — замечаю я.

— Можно проделать дырки, а ты будешь кормить меня вкусностями, как маленькую обезьянку. Я маленькая, если подожму колени к груди, то влезу.

Я фыркаю от ее серьезного выражения лица.

— Ты действительно все продумала.