— Я слышал новости.

Быстро, как змея, его рука тянется и накрывает мою, прежде чем я успеваю отдернуть. Я пытаюсь вырваться из его хватки, но его пальцы держат крепко.

— Отпусти, Кирилл.

— Выйди за меня вместо него.

— Нет. — Я выворачиваю руку и впиваюсь ногтями в мягкую часть его запястья между сухожилиями, и он морщится, его хватка ослабевает.

— Я богат, — говорит он, прижимая ушибленное запястье, пока я отступаю за пределы его досягаемости. — Я могу дать тебе все, что ты захочешь, лучше, чем все, что король может предложить тебе в этой цитадели грехов.

— Кирилл, — предупреждающе бормочу я, — говори тише.

— Я рискнул бы смертью, чтобы убедить тебя в своей верности.

— А моей жизнью тоже рискнул бы? — парирую я, страх сжимает горло. — Или жизнью моего отца?

Он смотрит на меня.

— Я бы рискнул, если бы это могло спасти тебя от того, что ждет впереди, — говорит он приглушенным тоном. — Если Принц Джавед выберет тебя, он погасит свет в твоих глазах. Он развращен. Арканист, закладывающий собственную душу в обмен на магию смерти...

— Пожалуйста, прекрати, — умоляю я, тревога превращается в лед на моей покрытой мурашками коже.

Зал становится все многолюднее, а шпионы короля повсюду: смотрят и слушают. Любой намек против королевской семьи считается государственной изменой, и найдутся те, кто продаст родную мать за мешок золота. Мне хочется уйти, но я боюсь, что Кирилл не замолчит, даже если я это сделаю. Или что он заговорит громче.

Если явится королевская стража, таверну обыщут. Я вспоминаю о своем только что выкованном кинжале с джаду, спрятанном в мастерской, и страх покалывает затылок.

— Дахака знают, что на кону, — безрассудно извергает он. — Как ты думаешь, почему они так яростно борются? Они знают, что грядет, когда Король Зарек уступит свою корону этому избалованному принцу-еретику. Он возвестит эру тьмы и смерти!

— Зачем ты это говоришь? — шиплю я.

— Так написано, — говорит он. — Есть пророчества…

Я резко обрываю его взмахом руки и качаю головой.

— Я не верю в прорицания или астрологические предсказания, и тебе не советую.

— Пообещай мне, что ты не поедешь. — С безумным взглядом он подается вперед. — Ты должна найти способ отказаться. Королева уничтожит...

— Тебе не о чем беспокоиться, — твердо говорю я, делая глубокий вдох и придавая лицу бесстрастное выражение. — Клянусь, я последняя женщина, которую выберет принц. Пожалуйста, не волнуйся обо мне. — Я пододвигаю к нему полный кувшин вина, надеясь заставить его замолчать. — За мой счет.

Резко отдернув руку, я быстро, в панике сбегаю в другой конец стойки, и мое сердцебиение возвращается к норме только после того, как Кирилл осушает кувшин, бросив на меня тревожный взгляд, и уходит без дальнейших инцидентов. Я с облегчением выдыхаю.

Я слышала достаточно разговоров в гостинице, чтобы знать, что не многие согласны с политикой монархии, так что неудивительно, что Кирилл смотрит на это празднование помолвки с таким подозрением. И ходят слухи, что принц развращен, это правда, но я никогда не слышала ни шепотка о том, что он арканист. И не существует такой вещи, как магия смерти. Или любой магии, кроме тщательно охраняемых запасов джаду. Если верить историям, столетия назад Королевским Звездам поклонялись, и акаша, бесконечный эфир вселенной, свободно текла по мирам переливающимися реками, и магия была в изобилии. Но когда первые Короли Ориндхры отвергли старых богов и Королевские Звезды, акаша начала иссякать и в конце концов увяла.

Обвинения нелепы.

Я пытаюсь стряхнуть зловещую тяжесть, опустившуюся на мои плечи. Бредни Кирилла — бессмыслица, но гнетущее чувство задерживается, как и кислый привкус, который я не могу проглотить.

Посетителей стало меньше, я решаю, что короткая прогулка поможет проветрить затуманенный мозг и успокоить желудок.

Я незаметно выскальзываю через черный ход кухни и, нахмурившись, смотрю на внезапно затянутое тучами небо. Здесь дожди редки, меньше десяти дюймов в год, но когда они идут, небо может выглядеть угрожающе. Низкие тучи застилают солнце зловещей серой пеленой.

Я не смотрю под ноги, моргая от внезапной острой боли в висках, поэтому не замечаю сгорбленную старуху, преграждающую мне путь в начале узкого переулка, пока мы не сталкиваемся почти нос к носу. Бормоча извинения, я пытаюсь обойти ее — но сморщенная рука выстреливает вперед и хватает меня за запястье.

— Сетаре сар локкар, — шепчет она.

— Простите? — переспрашиваю я, и по коже пробегает холодок. Я оглядываюсь через плечо, но в переулке, кроме нас, никого нет. От ее пальцев к моей коже проскакивает искра сырой энергии, и я вскрикиваю, пытаясь вырвать руку. Но она держит крепко, хватка удивительно сильная. — Кто вы? Отпустите меня!