Тихо посмеиваясь, я выдыхаю и отвечаю на объятия.

— Обещаю.

Когда я подхожу к Амме, ее лицо искажается. Со сдавленным звуком она обхватывает меня за талию и крепко прижимает к себе. Прежде чем я успеваю сказать хоть слово, она горячо шепчет, что любит меня, затем отпускает и поспешно скрывается на кухне.

Я кусаю губу, сдерживая собственные рыдания.

— Ты знаешь, какая она, — хрипло говорит мой отец. — Идем, пора.

Главная улица деревни заполнена до отказа доброжелателями — наши соседи вышли толпой, бросая в меня рис и лепестки, словно быть выбранной — такая честь. Полагаю, так оно и есть, но я закрываю глаза, неуверенно покачиваясь.

Несмотря на мой так называемый положительный момент — посещение дворца и королевской кузницы, — мои нервы видали и лучшие дни. Амма и Папа ссорились часами... и в конце концов все свелось к одному: мы не могли рисковать, гневить короля отказом. В конце концов, Папа уступил с большой неохотой, но с таким количеством правил, что я едва могла уследить. Не высовываться. Говорить, только когда обращаются. Никого не трогать. Я подняла брови на последнем, но все равно согласилась. Вопреки надеждам моей лучшей подруги, я не планирую вообще никого трогать.

— Сура, подожди, — говорит Лале сзади, заставляя меня вздрогнуть. — Я забыла тебе это отдать. Я сделала это для тебя.

В ее протянутых руках — прекрасный головной убор с драгоценными камнями, сплетенный из кружева. Чувствую, как глаза начинают щипать.

— Лале...

— Не устраивай сцен. — Она морщит нос, приподнимаясь на цыпочки, чтобы водрузить его поверх моих кудрей. — Просто пообещай узнать, насколько огромна библиотека, и будем в расчете.

Я не могу не рассмеяться и шепчу под нос:

— Опять, твоя одержимость нездорова.

— А тебе нужно зацикливаться чуточку больше, — говорит она с подмигиванием. — Надень бирюзовый наряд, и я гарантирую, твоя жизнь изменится.

Я хмурю брови. Какой еще бирюзовый наряд?

Часть меня задается вопросом, не стоит ли пожалеть о том, что я позволила Лале полностью распоряжаться моим гардеробом, но теперь уже слишком поздно. Она сжимает мою руку и, прежде чем я успеваю поблагодарить ее, ныряет в толпу, чтобы занять лучшее место на площади, а я остаюсь пытаться игнорировать шепотки и взгляды толпы. Могу представить, что они говорят: почему выбрали такую, как я, когда я ничто по сравнению с Парви или Фатимой? Или, того хуже, даже с Симин, которая сверлит меня взглядом с силой тысячи солнц?

— Что случилось? — тихо спрашивает отец, замечая мое волнение.

— Ничего, просто жарко, — быстро говорю я, теребя мягкий воротник корсажа — расшитую тунику с брюками из бледно-сиреневой хлопчатобумажной ткани. Лале настояла, что этот цвет заставит мои серые глаза сиять, как полированный лунный камень.

Рука отца опускается мне на плечи, прижимая к его боку, и он наклоняется, его голос низок и настойчив.

— Ты можешь передумать.

— Мы говорили об этом, Папа. Ты знаешь, я не могу. — Обмахивая щеки, я хмурюсь на него. — Почему ты говоришь так, будто боишься?

— Я боюсь, — говорит он. — Калдари — это яма, полная гадюк.

— Как и почти любой большой город. Но мы говорим о дворце, месте с миллионом стражников, — говорю я и выдавливаю улыбку ради него.

— Калдари — не то, что ты думаешь, — говорит он после долгой, напряженной паузы.

— Ты говоришь так, будто знаешь его.

Он вздыхает от моего острого взгляда.

— Твоя мать и я жили там какое-то время, когда ты была младенцем.

Я таращусь на него.

— Ты никогда не говорил мне этого!

— Тебе было всего два, когда мы уехали. — Он проводит рукой по своим седеющим волосам. Его голос падает еще ниже. — Я надеялся, что это останется в прошлом, но у прошлого есть привычка возвращаться и преследовать тебя, когда меньше всего ждешь. А теперь еще это приглашение... — Он делает размеренный выдох, который ничуть не помогает снять новое напряжение в моем животе. — Но, возможно, я слишком остро реагирую.

Преувеличивает или нет, мой разум лихорадочно крутится от этой информации. Люди в Калдари ни в чем не нуждаются. Зачем моим родителям понадобилось ехать сюда, в этот пустынный городишко в глуши, если они когда-то жили в жемчужине королевства?

— Почему вы уехали? — спрашиваю я.

— Это история для другого раза. Может быть, когда ты вернешься. — Он всматривается в меня, берет мои вспотевшие руки в свои, мозолистые большие пальцы гладят мою кожу. — Может, я мог бы отказаться от приглашения, на том основании, что ты уже обручена. Кирилл бы...

— Даже не думай об этом, — выдавливаю я в ужасе и поспешно отступаю от него подальше, словно он может действовать согласно этим словам. — Папа, со мной все будет в порядке. Я вернусь раньше, чем ты успеешь соскучиться, обещаю.