Нужно чудо, чтобы я произвела хоть какое-то впечатление среди всех остальных претенденток, и хотя мысль провести вечер-другой за пирами и исследованием дворца волнует, флиртовать с Принцем Джаведом — нет. Если я буду придерживаться плана быть незаметной, со мной все будет в порядке. В безопасности и порядке.

Толпа колышется, и мой взгляд цепляется за изможденную старуху. Сердце тут же начинает бешено колотиться, ладони горят. Но в следующее мгновение она поворачивается, ухмыляясь, к своей спутнице, и я вижу, что она совсем не похожа на ту каргу из переулка. Я с облегчением обмякаю, но сердце все еще колотится, и мне кажется, будто у меня в животе песчаные жуки копошатся.

Что-то не так...

Странная дымка застилает зрение, похожая на мерцающие полосы жара, поднимающиеся над песком пустыни в знойный день. Я смотрю на свои влажные ладони, на блеск пота, увлажняющий их. Две светящиеся буквы М выделяются на моей коже, и я резко вдыхаю, вспоминая, как костлявый палец старухи выводил тот же узор.

Мой отец поворачивается, касаясь моего плеча, и так же внезапно, как появилась, галлюцинация исчезает.

Старуха — никчемная старая дура. Я сжимаю пальцы в кулаки и прижимаю их к бокам.

По ладоням пробегает покалывание, и я тру их о мягкую ткань брюк.

— Папа, что ты знаешь о старых богах?

Его взгляд становится острым.

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто кое-что, что сказал Кирилл.

— Кирилл слишком вольно выражает свои мнения.

— Он сказал, что принц…

— А вот и он! — взвизгивает кто-то, и толпа ожидающих взрывается аплодисментами, обрывая меня. В центре площади формируется искрящаяся сфера, сначала маленькая, а затем увеличивающаяся до размеров взрослого человека. Мерцающий овал похож на вертикальный водоем, и я не могу не заметить, что переливчатые цвета портала совпадают с оттенками готового кинжала, спрятанного в ножнах у моего бедра.

Джаду.

Наверное, не стоило брать нелегальный клинок в столицу, но оставлять его было рискованно. Отца не могут поймать с ним, да и, честно говоря, мне не хотелось с ним расставаться. Кинжал получился идеальным — маленький, острый и смертоносный. Я тщательно расклепала хвостовик в навершие, вырезанное в форме гордой, изящной симург. И, хоть это и было немного причудливо, я выгравировала у основания дола звездный взрыв, а также символ луны в память о матери. На удачу.

Никаких запрещенных, стихийных рун, которые могли бы навлечь на меня неприятности от короны.

Моя спина выпрямляется, когда появляется королевский стражник. Изогнутый ятаган у его бедра украшен символом огня. Это красивая работа, но не такая точная, как моя. Хотя вряд ли кто-то из Калдари был бы вооружен моими клинками. Ваша нанимается только для солдат в отдаленных городах.

За первым следует отряд из дюжины вооруженных людей, и я хмурюсь. Кажется, это чересчур — эскортировать трех женщин в столицу.

— Почему так много стражи? — шепчу я отцу.

Его густые брови нахмурены.

— Вчера во дворце было проникновение. Женщина, выдававшая себя за одну из избранных, оказалась убийцей.

Я ахаю.

— Дахака?

Отец кивает с напряженным лицом и выглядит так, будто готов утащить меня обратно в таверну, будь что будет с королевским гневом. Должна признать, вид такого количества стражников заставляет мой пульс учащенно биться — читать о повстанческой милиции и оказаться в зоне их боевых действий — разные вещи.

— Помни, что я говорил, — срочно говорит он. — Если будут проблемы — беги.

— Обещаю, — тихо говорю я.

Несколько мужчин в щегольской ливрее Императорского Дома проходят через портал, чтобы забрать наши сундуки, а затем появляется суровый рунный мастер, чтобы поприветствовать моего отца и подтвердить мою личность. Я открыто пялюсь на светящиеся алхимические отметины на его шее, я никогда раньше не видела имперского рунного мастера так близко. Насколько он могуществен со всеми этими рунами? Я сглатываю и опускаю ресницы, но мужчина почти не обращает на меня внимания.

Затем я могу лишь быстро обнять отца и Лале, которая появляется в последнюю секунду. Меня подталкивают к ожидающему порталу. Очередной взрыв приветственных криков охватывает заполненную деревенскую площадь, когда Парви и Фатима проходят сквозь него. Мои ладони снова покалывает и жжет сильным приливом жара, и я спотыкаюсь. Я чувствую, как внимание рунного мастера на мгновение скользит ко мне, но он выглядит раздраженным, а не подозрительным, словно я трачу его драгоценное время.

Старуха из переулка мелькает в моих мыслях. Сетаре сар локкар, берегись лжи.

Я чувствую, как к горлу подступает желчь, и подавляю ее.

— Возьми себя в руки, Сурайя, — яростно шепчу я. — Ее не существует.

Я повторяю эти слова как мантру и практически ныряю в кружащийся портал. Липкая, почти паутинная прохлада окутывает кожу, потягивая тонкие волоски по всему телу, прежде чем отпустить меня с беззвучным — и, слава богам, безболезненным — хлопком по ту сторону.

Калдари, наконец-то.

***