Ваша обнаружил мой талант совершенно случайно во время визита в гостиницу моей семьи. Гостиница находится рядом с моей мастерской, и когда один из посетителей упомянул, что я оружейница, он попросил показать мои работы. К моему ужасу, некоторые рунические символы огня и льда, с которыми я экспериментировала, были небрежно видны на выброшенных кусках стали, валявшихся на полу. Для любой простолюдинки быть пойманной за игрой с рунами было опасно... особенно быть пойманной лордом. Я чувствовала, как по спине стекает холодный пот, пока лихорадочно искала объяснение.

Ваша прищурился.

— Ты когда-нибудь работала с джаду раньше? — спросил он.

Мой страх резко усилился, я гадала, добивается ли он признания.

— Нет. Это противозаконно.

— Не если у тебя есть разрешение от короля, а у меня оно есть. — Ваша положил в карман один из фрагментов с моими символами, его выражение лица было непроницаемым. — Приходи ко мне на следующей неделе в Джакс, и посмотрим, на что ты способна.

Это был приказ, а не просьба, особенно учитывая, что он прихватил кусок стали в качестве рычага. Но, как оказалось, осколки джаду поют для меня особенным образом, отчего старина Ваша просто слюной исходил, и с тех пор его кузница передает мне часть работы. Однако он не глуп. Кристаллы тщательно взвешиваются, и посыльные, которых он отправляет, отмеряют каждую унцию при отправлении.

Хорошо, что я заплатила за тот жалкий кусочек, который использую, хотя я не питаю иллюзий, что тот торговец, возможно, изначально его украл. Надев защитные очки, я осторожно помещаю остывший кинжал обратно в горн, чтобы начать медленный процесс повторного нагрева. Ковка требует терпения и внимания, и я не хочу испортить свою тяжелую работу, не уследив на этом этапе. Но мой взгляд то и дело возвращается к комку скомканного пергамента в нескольких футах от меня.

В груди поднимается острое, потаенное томление. Я бы все отдала, чтобы посетить столицу. Мой взгляд скользит к нарисованному пейзажу, висящему на дальней стене мастерской. На фоне пышного пурпурно-зеленого пейзажа Калдарийский дворец сияет, как жемчужина, в центре простирающейся цитадели, его зубчатые башенки сверкают. Это изображение неизменно захватывает мой дух.

Когда Мама была жива, мы любили воображать фантастические приключения в стенах дворца. Однажды мы обе были фрейлинами, а на следующий день — свирепыми дворцовыми стражами, защищающими жизнь его обитателей до последнего вздоха. В других случаях мы придумывали мифических существ, например, магических симургов, чтобы сражаться вместе с нами против сил тьмы. Я тихонько фыркаю, она называла меня своим маленьким жар-птицей. У нее воображение всегда было лучше, чем у меня.

Даже на смертном одре она называла меня так.

— Давай, маленькая жар-птица, — прохрипела она. — Я выгляжу не так уж плохо.

Выглядела она хуже, чем плохо — изможденная и желтая, словно что-то проклятое питалось самой ее душой, неизвестная болезнь, подобной которой мы никогда не видели. За несколько месяцев она полностью угасла.

— Ты прекрасна, мама, — бодро сказала я, садясь рядом с ней и стараясь не слишком ее трясти. Возможно, это было по-детски, но мне хотелось удержать ее любой ценой. — Кем мы сегодня будем притворяться? Шпионками? Принцессами?

Но ее взгляд стал отсутствующим.

— Там есть комната в самой южной башне, и из ее окна видно на многие мили вокруг. Даже весь лабиринт из живой изгороди. — Я уставилась на нее, но она смотрела сквозь меня, куда-то, куда я не могла дотянуться. — Там жила моя подруга Нихира. Она тоже была художницей. Эта картина была подарком от нее... — Ее слова затихли, когда усталость взяла свое, и после этого она угасла слишком быстро для историй.

По сей день я не могу смотреть на картину — или на ту башню и зеленый лабиринт — не думая о ней, не желая хоть раз увидеть мир ее глазами. Мне почти двадцать пять, и я никогда даже не была в столице королевства. Нигде никогда не была.

Я смотрю сквозь крошечное окно на выжженную солнцем пустыню за деревней, простирающуюся на бесконечные мили. Это одна из беднейших областей королевства, совсем не похожая на Калдари, но в Кобане тоже есть своя красота. Прямо сейчас утреннее солнце высоко поднимается над горизонтом, пронзая пески своими яркими золотыми лучами так, что это одновременно и знакомо, и ново. Свет никогда не бывает одинаковым. Однажды он превращает пустыню в расплавленное серебро, а на следующий день она переливается оттенками огненного красного. Я улыбаюсь — пустыня и Кобан всегда будут моим домом, несмотря на мои тайные желания исчезнуть в той Калдарийской картине.

— Опять мечтаешь о том дне, когда станешь принцессой Ориндхра? — смеющийся голос Лали заставляет меня резко обернуться, краска заливает щеки, пока она захлопывает дверь кузницы, спасаясь от порыва сухого воздуха. — Почему здесь жарко, как в заднице? Хуже, чем в ямах Друма, честное слово.