— Сурайя, — кашляет она. — Эта магия, я мало что о ней знаю, но из того, что мне рассказывала сестра, она находится в пространстве между правдой и ложью. В пространстве, где процветает акаша. Не позволяй себя обмануть, иначе ты падешь жертвой тьмы. Ищи правду.

Я вздыхаю — если бы только это было так легко. Правда — одна из самых трудных вещей для определения.

— Спи сейчас, сладкая Амма. Я найду тебя и верну нас домой, обещаю.

Отодвигаясь, я решаю попытаться найти Рошана, если он каким-то образом здесь, в Калдари. Возможно, моя магия протянется так далеко.

Однако, как только я думаю о его имени, как делала с Аммой, я чувствую, как что-то резко сжимается в центре моего живота. Ощущение похоже на зуд, который я не могу определить, зарывающийся под кожу вокруг пупка. Моей смертной кожи.

Задыхаясь, я в мгновение ока возвращаюсь в себя, моя сверхъестественная форма сливается с физическим телом, и открываю глаза, видя переполох в моей комнате. Лале трясет меня за плечи, окруженная дюжиной болтающих женщин и внешним кольцом стражников.

— Что ты делаешь? — тупо бормочу я, отбивая ее руки.

— О, слава создателю, ты очнулась. Они собирались звать короля. Я не могла вывести тебя из транса. Я не знала, что делать.

— Я в порядке. Я медитировала, пыталась успокоиться. — Я оглядываюсь, мой взгляд падает на ярды шелковой ткани, которые вносят. — Что все это?

— Королева велела нам подготовить тебя, — шепчет одна из служанок.

Я хмурюсь.

— Свадьба через несколько часов.

— Это традиция, — вмешивается холодный голос. Все падают на пол, когда Королева Морварид вплывает в мою комнату. Ужас и испуганная тишина следуют за ней. Она машет рукой, и активность возобновляется, только теперь в ней из-за ее присутствия неестественная лихорадочность. — Идем, дитя, давай сделаем из тебя невесту.

Я беру себя в руки, настороженно наблюдая за ней. Теперь, когда я знаю о ее роли в смерти моей матери, я чувствую только глубинную ярость. На лице Лале похожее выражение недоверия, и я сжимаю ее руку в ободряющем пожатии. Я никогда не уступала задирам и не собираюсь делать это сейчас. Не для этой женщины, независимо от того, кто она и кто ее сын. Я тоже та, кого стоит бояться.

— Я не дитя, и я предпочла бы готовиться сама, — говорю я.

Каждый вдох в комнате замирает. Взгляд королевы поворачивается, чтобы пригвоздить меня, и я чувствую, как Лале съеживается от одной лишь его силы. Морварид оттачивала этот взгляд так долго, что он так же эффективен, как сильная пощечина, но я отказываюсь дрожать, расправляя плечи и встречая ее взгляд в упор. Мое сердце грохочет о ребра, адреналин и сладкий, славный жар наполняют меня.

Я Хранительница Звезд. Не та же деревенская девушка со двора, которую можно принуждать и запугивать. Мой подбородок выдвигается вперед, и тьма оживает в ее глазах. Напряжение в комнате такое густое, что никто не дышит. Они все ждут, когда она накажет меня. Но, конечно, я знаю, что она не станет.

— Это традиция Императорского Дома, — шипит она.

— Я не из вашего дома.

— Вон, — говорит она, и комната очищается быстрее, чем когда Джавед отдавал похожий приказ.

Я хватаю руку Лале, удерживая ее крепко рядом со собой. Кто знает, что случится с ней там из-за того, что она значит для меня?

— Она останется.

— Кто ты, по-твоему, такая, неблагодарная нахалка? — рычит королева, как только мы остаемся одни, ее лицо искажается яростью.

— Ты точно знаешь, кто я.

Мой спокойный ответ заставляет ее рот сжаться, ее яростный взгляд на секунду дрогнуть. — Ты думаешь, что можешь оскорблять меня и остаться безнаказанной?

— Это не было оскорблением, и если ты воспринимаешь это именно так, то это твоя проблема, а не моя. Я просто хочу готовиться сама. — Я выразительно смотрю на нее. — Без тебя.

— Король узнает об этом.

— И что именно твой сын-слабовольный сделает? — Устав от словесных игр, я делаю шаг вперед, пока мы не оказываемся почти нос к носу. — Я знаю, кто ты, — говорю я. — И я знаю, что ты сделала со своим бедным мужем. Мой особый дар позволяет мне видеть все, и я вижу тебя. Ты заплатишь за свои злодеяния, Морварид.

Ее глаза сужаются от преднамеренного пренебрежения в моем обращении, страх закрадывается в них, прежде чем его проглатывает ненависть.

— Жизнь твоей тети на кону. И ее тоже, — говорит она, указывая на Лале. — Ты так легко пожертвуешь ими?

— Тронешь кого-либо из них, и ты узнаешь, на что я способна.

Пощечина обжигает мое лицо, моя голова отлетает в сторону, когда боль вспыхивает вдоль щеки. Она смотрит на меня в тревоге, не из-за того, что сделала... а из-за прохладного сияния моей магии, которое мгновенно вспыхивает, чтобы успокоить мою саднящую кожу. Я улыбаюсь, когда руны на моих руках загораются, и ее лицо бледнеет.