Почти давясь, я смотрю на него, мои губы опускаются, чтобы подчиниться его приказу, но изящная чаша вылетает из его руки, когда стрела из джаду пригвождает ее к дальней стене, взрывая ее фонтаном искр. Темная, илистая жидкость разбрызгивается по земле.

Мы одновременно поворачиваемся и видим стоящего там Рошана, словно ангела мщения, с поднятым луком и сверкающими темными глазами. Я не нежная роза, которая падает в обморок при спасении, но мои ноздри горят, а глаза щиплет при виде него. Я знала, что он придет.

Он был здесь все это время? И небесные звезды, почему мне кажется, что он нужен мне, чтобы, черт возьми, дышать?

— Убирайся от нее на хрен, — ревет он, отбрасывая лук и доставая изогнутый клинок из джаду с вырезанной руной земли.

Джавед делает наоборот, притягивая меня к себе, когда он выходит против Рошана, свой собственный клинок наготове.

— Тоже рад тебя видеть, брат.

— Сура? — спрашивает Рошан, его глаза находят мои.

Мои глаза снова наполняются.

— Лале мертва.

— Я знаю, и мне жаль, — мягко говорит Рошан. — Но она хотела бы, чтобы ты боролась. Не сдавайся сейчас и не дай ее смерти быть напрасной.

Джавед жестоко смеется, его пальцы запутываются в моих волосах. Его клинок касается моего торса, и я чувствую его холодный укус сквозь одежду.

— Так предсказуемо, что ты пришел забрать свой потерянный приз. Ты опоздал — она моя.

Услышав мягкие слова Рошана, что-то теплое вспыхивает внутри меня — искра печали, смешанная с любовью и надеждой. Я вижу лицо Лале, ее храбрость и решимость, побуждающие меня слушать. Она не может умереть напрасно. Мой разбитый дух поднимается на первый план, как жар-птица из пепла. Ирония символизма не ускользает от меня. Пока во мне есть дыхание, я должна бороться. За мою лучшую подругу. За себя. За всех.

С криком, идущим из глубины души, я со всей силы отбрасываю локоть назад, попадая Джаведу в ребра, и наступаю ему на подъем. Он проклинает, ослабляя хватку настолько, что я могу вывернуться. Его клинок свистит по моему корсажу, два куска шелка падают на пол застывшими лоскутами. На его клинке вырезана руна льда.

Я рычу на короля:

— Я никогда не буду твоей, ты, гребаный монстр!

Я смотрю на Рошана, желая броситься в его объятия, но у меня есть другие дела — например, сука-маг смерти, у которой все еще моя тетя. Взгляд Рошана встречается с моим, его губа изгибается в той полуулыбке, которую я обожаю, и он беззвучно произносит слово иди. С полным сердцем я бегу вверх по ступеням к парапету, где в последний раз видела Морварид и Амму.

Четверо стражников стоят снаружи деревянной двери, но я легко расправляюсь с ними белым раскаленным взрывом моей магии, ничего не чувствуя, когда пепел осыпается с их кожи. Я слышу пение, доносящееся из самой верхней комнаты башни, и осторожно заглядываю в смотровое отверстие. Амма связана и привязана в углу, а Морварид что-то напевает, держа в руках другую неглубокую чашу. Четверо магов Фомальгаут в темно-синих одеждах и капюшонах окружают ее. Королева окунает два пальца в чашу, чтобы нарисовать руны разложения на своей коже, и моя магия отшатывается от неестественной природы этого. Так выглядит ритуал мага смерти?

Выдохнув, я призываю свой свет и распахиваю дверь.

— Ты, — рычит Морварид и запрокидывает голову. — Ты не можешь остановить это. Даже если мой сын не сможет завладеть твоей силой, темный бог придет, и он будет пировать на твоей душе.

Я слежу за ее взглядом, поднимая глаза. У этой башни есть световой люк, и луна почти выровнялась в идеальном положении затмения с кольцом созвездий, мерцающих в бархатной тьме. Остается крошечный кусочек красного полумесяца, уменьшающийся с каждой секундой, пока не гаснет и не исчезает. Башня содрогается, и я не знаю, от затмения это или от магического земляного клинка Рошана внизу.

— Мой господин Феро, явись, чтобы принять мое подношение. Хранитель Звезд твоя.

Я приросла к месту, мурашки бегут по рукам. В воздухе витает что-то зловещее — скользкая сущность, сползающая вниз по ковру тьмы. Морварид проглатывает содержимое своей чаши, зубы окрашены в темно-красный, ее тело падает на землю и содрогается в конвульсиях одержимости, когда злобная сущность обвивается вокруг нее. Я смотрю в ужасе. Пение четырех магов смерти становится громче. Кольцо джаду загорается вокруг них, и внезапно королева становится неестественно неподвижной, ее спина застыла в выгнутом положении.

Никто не двигается. Никто не дышит.

Башня снова стонет и сотрясается.

— Сурайя. — Шепот моей тети вырывает меня из оцепенения. Собравшись с мыслями, пока маги застыли во власти какой-то древней магии, я проскальзываю мимо тлеющего огня и быстро развязываю Амму.

Не останавливаясь, мы спешим вниз по лестнице... и находим Джаведа, прислонившегося к стене, его тело неподвижно, если не считать неглубокого вздымания груди. Они с Рошаном не одни. Несколько солдат Дахака, которых я узнаю по Нириэлю, окружают их.

— Что они здесь делают? — выпаливаю я. — Они...